И как раз в то место, куда столпились жрецы Исиды вокруг жертвенников, где они тщетно старались возжечь священный огонь и воскурить фимиам, с яростью устремился один из смертоносных потоков, перемешанных с громадными обломками шлака. Он обдал склоненные фигуры жрецов – послышался предсмертный вопль, и затем наступило безмолвие вечности! Пепел и кипучая лава брызнули на жертвенник, залили мостовую и до половины закрыли трепещущие тела жрецов!

– Они умерли! – проговорил Бурбо, впервые придя в ужас и забиваясь в глубину каморки. – Я не думал, чтобы опасность была так близка и так ужасна!

Негодяи уставились друг на друга. Можно было слышать, как бьются их сердца! Калений, более робкий по природе, но более жадный, оправился первый.

– Надо скорее обделать наше дело и бежать! – молвил он шепотом, пугаясь звука собственного голоса.

Он вышел на порог, остановился, потом пробежал по горячей мостовой и по телам своих мертвых братьев к священной часовне и позвал Бурбо. Но гладиатор задрожал и отступил.

«Тем лучше, – подумал Калений. – Мне же больше останется».

Он поспешно забрал из сокровищ храма все, что легче можно было унести, и, не думая более о своем товарище, бросился вон из священной ограды. При блеске внезапной молнии Бурбо, неподвижно остановившийся на пороге, увидал фигуру жреца, бежавшего со своей ношей. Он собрался с духом и решил последовать за товарищем, как вдруг к его ногам снова посыпался страшный дождь пепла. Еще раз гладиатор отшатнулся назад. Мрак окружил его. Но горячий, частый дождь продолжал сыпать сверху. Груда пепла все росла, издавая удушливый смрад, от которого захватывало дух. Несчастный задыхался. В отчаянии он снова пытался бежать. Зола завалила порог. Он вскрикнул, когда ноги его коснулись кипящей жидкости. Как спастись? Он не мог выбраться на открытое пространство, – даже если б это было возможно, он не отважился бы подвергнуться таким ужасам. Лучше остаться в каморке, по крайней мере, защищенным от удушливого смрада. Бурбо сел и стиснул зубы. Мало-помалу наружная атмосфера, столь удушливая и вредоносная, стала забираться в комнату. Долее он не мог выносить ее. Глаза его, растерянно блуждая кругом, упали на жертвенный топор, оставленный тут кем-нибудь из жрецов, он схватил его. С отчаянной силой своей атлетической руки он пытался прорубить себе путь сквозь стены.

Тем временем толпа на улицах уже поредела. Народ поспешил укрыться в каких-нибудь убежищах. Пепел стал заполнять более низменные части города. Но там и сям раздавались шаги беглецов или виднелись бледные, растерянные лица их при синеватом блеске молнии или неверном мерцании факелов, которыми они старались осветить себе дорогу. По временам кипящая вода, дождь пепла, внезапные, таинственные порывы ветра гасили эти блуждающие огни и вместе с ними последнюю надежду беглецов. По дороге, ведущей к воротам Геркуланума, брел Клавдий, напрасно стараясь отыскать путь.