Они продолжали бежать и, наконец, достигли дома Диомеда. Перешагнув через порог, они громко засмеялись от радости, думая, что опасность совершенно миновала.

Диомед приказал рабам снести вниз, в подземные галереи, большое количество провизии и масла для светильников. И там-то Юлия, Клавдий, мать с ребенком, большинство рабов и несколько перепуганных посетителей и клиентов искали себе убежища.

VII. Разрушение продолжается

VII. Разрушение продолжается

Туча, распространившая такой глубокий мрак среди белого дня, превратилась теперь в плотную, непроницаемую массу. Мрак походил не столько на ночную тьму, сколько на замкнутые, слепые потемки тесной кельи[32].

По мере того, как сгущалась тьма, молнии вокруг Везувия становились все ярче и ослепительнее. Но в своем мрачном великолепии они не ограничивались обычными оттенками пламени – никогда радуга не сравнилась бы с ними в разнообразии и богатстве цветов. То голубые, как лазурная глубина южного моря, то тускло-зеленоватого оттенка, как чешуя пресмыкающегося, они стремительно носились взад и вперед, словно огромная змея, то ярко-багрового цвета невыносимого блеска они вырывались сквозь столбы дыма и озаряли весь город от ворот до ворот, то вдруг принимали болезненно-бледный оттенок, подобно призраку.

В промежутках между порывами дождя слышался подземный гул, стонущие волны измученного моря, а еще невнятнее, слышное только для внимательного слуха, обостренного страхом, раздавалось шипение газов, вырывавшихся из расщелин отдаленной горы. Порою туча как будто расступалась и при блеске молнии принимала какие-то странные, громадные облики людей и чудовищ, преследовавших друг друга в потемках, сталкивавшихся и быстро исчезавших в бездне мрака, так что глазам и воображению испуганных путников чудилось, будто эти испарения – не что иное, как фигуры каких-то гигантских врагов, вестников ужаса и смерти[33].

Во многих местах пепел доходил уже до колена. Кипящие потоки, изрыгаемые жерлом вулкана, врывались в дома, распространяя едкий, удушливый смрад. Местами огромные обломки скал, свалившись на кровли домов, усеяли улицы массами безобразных развалин, с каждым часом все более и более загромождавших дорогу. По мере того как подвигался день, колебания земли становились все чувствительнее, почва словно ускользала и ползла под ногами, – ни носилки, ни колесницы не могли удержать равновесия, даже на самой ровной почве.

Порою огромные глыбы камня, падая, сталкивались, разбивались в мелкие дребезги, разбрасывая искры, которые зажигали все, что попадалось им на пути горючего. На равнинах, за городом мрак кое-где рассеялся от пламени пожаров, многие дома и даже виноградники ярко пылали, и местами эти пожары мрачно и угрюмо выделялись в сплошном мраке.