Имеющиеся материалы не позволяют дать однозначный ответ на принципиальный вопрос о том, каким именно образом А. Кравс заключал договор с генералом Н. Бредовым: самочинно, односторонне, или все же этот акт был осуществлен при взаимосоглашении с высшим украинским военно-политическим руководством. О поступлении каких-либо приказов из штаба главного атамана ничего не известно. После событий на Думской площади А. Кравс сразу поехал в штаб Полтавской группы Добрармии, где, по его собственному признанию, он фактически оказался в роли заложника. На предложение заключить «справедливую сделку» Н. Бредов якобы ответил, что Киев – мать городов русских, украинским он никогда не был и не будет. Белогвардейцы в ультимативной форме заявили, что галицких офицеров не выпустят из помещения, пока не будут приняты предложенные условия[815]. Если учитывать такое откровенное силовое давление, то, исходя из международных правовых норм, заключение договора вообще можно считать недействительным или, по крайней мере, очень сомнительным.

Поскольку данное соглашение было подписано от имени Галицкой армии, оно, по крайней мере формально, не касалось собственно армии УНР. Действительно, генерал А. Кравс взял на себя ответственность как командующий одной частью вооруженных сил Украины, а именно – Галицкой армией (об армии УНР, условно – петлюровской, об объединенных армиях и т. п. вообще не упоминается). В этом можно усматривать как проявление сепаратизма (несмотря на конкретные мотивации), так и определенный дипломатический расчет: оставить возможность для официального выяснения отношений между украинской властью (УНР) и Добровольческой армией. Тем более что выбора у А. Кравса (не подписывать предложенный документ) практически не было: можно было за непокорность поплатиться жизнью, так ничего и не добившись.

Так или иначе, но для взаимопонимания с Добрармией главный атаман направил свою делегацию во главе с командующим М. Омельяновичем-Павленко. Он вез предложения по достижению согласия о совместной борьбе против большевиков, а также об окончательном решении судьбы Украины Учредительным собранием. Но по дороге, вблизи Киева делегация УНР встретилась с М. Тарнавским, который сообщил о категорическом отказе генерала Н. Бредова вести любые переговоры с армией Петлюры, а также о его угрозе сразу расправляться с петлюровцами, если те появятся. После этого надднепрянская миссия вернулась обратно[816]. Позиция генерала Н. Бредова относительно согласия с УНР четко определялась в посланной после этого телеграмме. В ней шла речь о возможности вести переговоры только с галичанами, которые «являются гражданами другого государства», вынуждеными покинуть свою территорию. От армии и руководства УНР в ультимативной форме требовалось сложить оружие и признать «единую и неделимую Россию». Поскольку у представителей УНР не было возможности достичь соглашения с деникинским командованием, то подписанный договор стал прологом (и весьма удобным) для создания надднепрянским лагерем легенды о галицкой измене.