Считая своей миссией выход на более широкие, материковые просторы в продолжение реализации стратегических намерений А. И. Деникина, П. Н. Врангель планировал возвратить под свое начало прежде всего Дон и Кубань. В случае же неудачи кампании желательно было захватить побольше продовольственных запасов в Днепровском, Бердянском и Мелитопольском уездах и вернуться назад, запершись «до лучших времен» за Перекопом и Сивашем.

П. Врангель разрешил формирование в составе Русской армии украинских подразделений (куреней), попытался установить контакты с атаманами повстанческих отрядов, находившихся в тылу красных войск[961].

Авторы новейшего издания по истории Крыма считают, что, исходя из реальной обстановки, военные перспективы у Врангеля были более чем призрачны, характеризуют ситуацию как практически безнадежную[962].

Затяжные бои в ходе двух наступательных операций за пределами территории полуострова, пульсировавшие с переменным успехом (отчасти это было связано с военно-морской и материальной поддержкой Антанты, а также развитием событий на польском театре военных действий и поведением махновцев), так и не дали врангелевцам овладеть стратегической инициативой и оказать значительное влияние на процессы вне Крыма. В результате к концу лета – началу осени 1920 г. в результате предпринятого контрнаступления советских войск врангелевцы должны были откатиться от тех рубежей, на которые удалось выйти с боями, и вернуться, по существу, на исходные позиции[963].

Если говорить о возможных предпосылках установления более или менее стабильных отношений между УНР, руководимой С. В. Петлюрой, и Крымом, попавшим в управление П. Н. Врангеля, то придется признать, что для обеих сторон доминирующими тут были тактические расчеты: использовать возможного предполагаемого партнера (союзника) для собственного укрепления, поскольку по отдельности каждый государственнический субъект был слаб, не мог всерьез надеяться на победу над противостоящими врагами, главными из которых представлялись, несомненно, и уверенно усиливавшиеся большевики, советская власть[964]. То есть общих стратегических интересов не было и, в принципе, при явной разнонаправленности коренных интересов и быть не могло. Потому и контакты на различных уровнях, обмен специальными посланцами (условно, а иногда и в полном смысле слова их можно называть дипломатическими миссиями, делегациями) сводились больше к зондированию почвы возможных соглашений, определению предполагаемых выгод от них. Обе стороны при этом относились к перспективам налаживания конструктивных отношений со скептицизмом и даже с подозрениями контрагентов в неискренности, старались не дать обыграть себя в дипломатических играх, не совершить каких-либо опрометчивых серьезных конкретных шагов, не взять лишних обязательств[965].