Свои «маневры» на «встречном курсе» даже в стесненных для украинских вооруженных сил обстоятельствах осуществлял и С. В. Петлюра. Вряд ли при этом его расчеты можно считать реалистичными и перспективными. Так, в директивах руководителю Чрезвычайной дипломатической миссии в Румынии К. Мациевичу он ставил задачу достичь размежевания боевых действий между воинскими силами УНР и врангелевцами: «лучше всего было бы, если бы Правобережье заняла наша армия, а армия Врангеля шла бы себе по левому берегу, пока наше войско путем мобилизации не окрепнет настолько, чтобы могло занять и Левобережье». А вообще «политические договора с командованием ген. Врангеля, – настаивал С. В. Петлюра, – в эту пору были бы несвоевременны и нецелесообразны»[978]. Стоит ли доказывать, насколько такие подходы были утопичны, как и предложения украинизации белогвардейских войск? В свою очередь, правитель Юга России, как и его предшественник – А. И. Деникин, а также дипломаты Антанты не только крайне негативно относились к главе Директории и Главному атаману войск УНР, но и выдвигали условием продвижения переговоров о заключении конвенции с украинской армией и возможности признания правительства УНР «проведение разницы» между правительством и личностью С. В. Петлюры, а также федерирование с Россией[979]. Стремление защитить национального лидера привело даже к определенному всплеску дипломатического пикирования – рассылке украинским международным ведомством специального циркуляра с ответными претензиями к барону П. Н. Врангелю, причастному в прошлом к антиукраинским акциям[980].

Официально признав 10 августа 1920 г. диктаторский режим П. Н. Врангеля в Крыму, Франция начала оказывать дипломатическое давление на руководство УНР, по существу, повторяя сценарий годичной давности: заставить украинскую сторону пойти на более тесное сотрудничество с белогвардейцами, фактическое подчинение им своего воинского потенциала. Эту позицию не только разделяло, но и деятельно поддержало правительство США[981].

Усилившиеся в результате контакты (в том числе и встреча в Севастополе 10 сентября 1920 г. украинских посланцев И. Литвиненко, М. Крата и Л. Е. Чикаленко с П. Н. Врангелем, начальником генерального штаба Российской армии генералом П. Шатиловым, главой правительства Юга России А. В. Кривошепным, министром иностранных дел П. Б. Струве и др.) выявляли больше противоречий, чем совпадений. Это касалось главных, определяющих моментов. Так, украинская сторона твердо настаивала на признании Украины самостоятельным, независимым государством, а российская под разными предлогами уклонялась от этого, выдвигая, в частности, и пожелание отложить решение этого вопроса до лучших времен – победы над Красной армией, возрождения «бывшей» России. Туманные обещания разрешить украинский вопрос демократическим путем в будущем большого доверия не внушали, разбивались о получаемые сведения из частных источников, расходившиеся с торжественными, ритуальными заверениями на публичных мероприятиях. В этих условиях «пробуксовывал» прогресс и в, казалось бы, животрепещущей сфере – координации военных усилий в борьбе против общего врага[982].