Тем не менее нервозная обстановка продолжала нагнетаться. Зарождались и множились многочисленные слухи. Вражеские силы стояли у входа в Токийский залив, готовые к наземной высадке! Десант американских войск ожидался с минуты на минуту! Вражеские парашютисты готовились к захвату ключевых аэропортов!

Солдаты собирали рюкзаки, оставляли свои позиции и уходили, чтобы перевезти свои семьи в безопасное место. Другие просто бежали в свои родные места. Даже охранники, приставленные к Анами, и те убежали, покинув своего вчерашнего идола.

Те, кто остался, начали вытаскивать ящики картотеки, сваливали их в огромную кучу во дворе, приступив к осуществлению монументальной операции «все сжечь и эвакуироваться». Некоторые доставали бутылки сакэ и таким образом старались забыться. Другие, подобно Иде, обсуждали между собой, не стоит ли покончить с жизнью путем самосожжения. Третьи начали действовать безрассудно. Одним из них был подполковник Оядомари, глава Военного информационного бюро.

В отделе разведки армейского Генерального штаба в группе переводчиков английских газет и радиопередач наблюдалось полное безначалие, как и в других учреждениях в Итигая. Офицеры митинговали, когда внезапно распахнулась дверь и ворвался Оядомари с пылающим взором. На поясе у него висел парадный меч и двуручный меч дайто. Обычно в штабе не было принято носить парадный меч, так как он был громоздкий и задевал за стулья и косяки дверей.

Оядомари выхватил свой меч и заорал на переводчиков: «Эй вы, проклятые пораженцы!» Взгляды всех обратились на него, и все разговоры разом прекратились.

Потрясая длинным искривленным клинком, он указал им на людей в комнате и прокричал: «Вы виновны в том, что мы потерпели поражение! Все это время вы говорили, что мы проиграем! Теперь это случилось. Вы счастливы? Ну? Вы довольны собой? Ну?»

Один из офицеров, лейтенант Садао Отакэ, обратился ко всем: «Не двигайтесь и не говорите ничего, иначе нам всем конец». Острый как бритва кончик меча медленно описал круг, угрожая каждому по очереди. Оядомари провел мечом на расстоянии дюйма от носа каждого офицера, продолжая свою тираду.

Слезы текли по щекам полковника, в то время как он изливал в гневных словах свою горечь в присутствии этих неподвижных целей. Правые относились к переводчикам с крайним подозрением. Многие из них были нисэй (имевшие родителей японцев, но родившиеся вне Японии), которые вернулись в Японию по той или иной причине и стали работать в отделе, применяя на практике свои знания иностранных языков. Они не были под подозрением, пока не началась война. Тогда стали появляться их переводы донесений противника об одержанных им победах и других подобного рода материалов, и шовинисты, имевшие доступ к информации или слухам, базировавшихся на них, начали сомневаться в верности офицеров.