Майор Исихара позволил Фуве и Итагаки войти в кабинет и осмотреть тела генерала Мори и полковника Сираиси. Затем он сопроводил их в другое помещение. Там майор пришел в состояние столь небывалого волнения, что Фува подумал, а не зарубит ли он их мечом, если они допустят хотя бы одно неосторожное действие. Исихара сказал, что он готов убрать тела и распорядиться ими соответствующим образом, а затем вернуться во дворец.

Зазвонил телефон. Полковник Фува получил приказ вернуться в штаб Тобугуна немедленно. Вернувшись в «Дай Ити», Фува явился к генералу Танаке. Он подтвердил, что Мори мертв и что переворот перешел во вторую стадию — непосредственное выполнение плана. Генерал Танака заявил: «Я поеду во дворец…» Но его начштаба остановил генерала: «Скоро настанет день; подождите хотя бы немного, ваше сиятельство. Очень сложно следить за людьми в темноте».

«Вы правы», — согласился Танака и сел. Он обдумывал свои дальнейшие шаги. Он стоял во главе Армии Восточного округа, и поэтому под его командованием находилось достаточное количество солдат, чтобы подавить в бою сопротивление гвардейцев императорской дивизии, если в этом возникнет необходимость. Но генерал отверг предложение прибегнуть к силовому решению вопроса в такое время. Дворец был слишком хрупким механизмом, а жизнь императора не имела цены. Кроме того, в той критической ситуации, в которой находилась Япония, любой здравомыслящий человек мог в наименьшей степени желать конфронтации, в которой столкнутся друг с другом японские войска.

Нет, он должен расправиться с мятежниками иным способом. К счастью, он знал некоторых офицеров гвардии. Некоторые из них служили под его началом в то или иное время. Он должен попытаться выйти на них и переговорить с ними, прежде чем использовать военную силу.

Генерал Сидзуити Танака был пережитком прошлого. Его словно взяли из эпохи японских самураев, когда только их считали настоящими людьми, на которых держится мироздание, и перенесли в современную Японию.

В юности Танака учился в Оксфорде. Именно он возглавлял японские войска на параде победы в Лондоне по поводу окончания Первой мировой войны. Он гордо восседал на гнедой кобыле под знаменем с изображением красного солнца. Не меньший интерес, чем флаг, вызывали усы Танаки, совсем как у Гинденбурга. Впоследствии он исполнял обязанности военного атташе в Вашингтоне. Его служба в двух демократических странах была двойным смертельным напоминанием о прошлом во время его пребывания в рядах армии, исповедовавшей идеи фашистов и нацистов и использовавшей свое политическое влияние для вовлечения страны в союзы с диктаторскими государствами. Как почти все японские офицеры с опытом службы в американской и английской армии в 30-х годах, Танака оказался не у дел, а все ключевые посты получали офицеры, служившие в Германии и России.