Все серьезные дела решаются в парламенте. А там два самых ярких персонажа – Уильям Питт Младший и Чарльз Фокс. Два человека, абсолютно непохожие друг на друга не только из-за политических пристрастий. Нервический, исхудавший от перманентного пьянства Питт и краснощекий, с большим животом Фокс… Два лучших оратора, а говорят совсем по-разному.

«Питт был, скорее, возвышенным, чем серьезным. Фокс сохранял серьезность и в словах, и в манерах. За речами Фокса было трудно следить, но ты всегда помнил, о чем он говорил. Питта слушать легко и приятно, но вспомнить, что именно тебя так восхитило, крайне затруднительно».

Слова одного из парламентских репортеров. Однако у Питта перед Фоксом было одно несомненное преимущество. Питт выстраивал свои речи так, что, по мнению современника, «в конце с ним невозможно было не согласиться». Да, Питт умел убеждать как никто. И пока Питт призывал не доверять Бонапарту, все призывы Фокса к заключению мира с Францией звучали не слишком весомо. Но в марте 1801 года Питт ушел в отставку…

Премьером стал Генри Аддингтон. Именно он и подпишет мирный договор с Францией. Сделает то, за что так горячо ратовал Фокс. А что же сам Фокс? Он занимал и будет занимать разные должности в правительстве, но… Странный он человек, Чарльз Джеймс Фокс. Ему, похоже, больше нравилось быть «вечным оппозиционером». Запомнится Фокс в том числе и тем, что он – едва ли не единственный из видных британских политиков той поры, с которым Наполеон не только встречался, но и подолгу беседовал. С точки зрения понимания «представлений о мире» – очень поучительные разговоры.

Аддингтон не только стремился к миру, но и начал проводить что-то вроде демилитаризации. Сократил численность армии, решил сделать нечто подобное и с флотом. «Навести порядок» поручили первому лорду Адмиралтейства. Хорошо знакомый нам лорд Сент-Винсент столь рьяно взялся за дело, что чуть не парализовал работу судоверфей. И это – боевой адмирал!

Питт Младший был в шоке от происходящего. Он практически перестал посещать заседания парламента. Жил в своем доме в Холвуде, потреблял «ежедневную норму» в 5–6 бутылок кларета, мадеры и портвейна, и лишь камердинер, укладывавший его спать, слышал, как Питт повторял: «Какая глупость! Какая глупость…»