Тогда Арис, не дожидаясь расчёта, прыгнул с борта в воду и поплыл. Кожаная скуфская одежда скоро напиталась водой, отяжелела и потянула ко дну, так что он едва достиг берега. Однако же, словно сам варвар, не переведя духа, выскочил на сушу и устремился к Стагиру. Повсюду валялись ещё кровоточащие трупы, раненые звали на помощь, но обезумевшие люди не внимали и пытались спасти имущество из развалин. Вечерний бриз прижимал дымы к земле и забивал дыхание; словно отравившись этим веществом разора, он тоже стал звать, как раненный, выкликая имя возлюбленной, но на него никто не обращал внимания.

Дом Гергилии, славящийся на весь Стагир причудливыми узорами из камня и некогда утопавший в зелени, перевитый виноградными лозами, выгорел изнутри, рухнувшая кровля заполнила битой черепицей всё его пространство, и сыскать кого-либо живого там было невозможно. Серый ветер вздымал серую золу и трепал обугленные плети винограда как раз напротив окна возлюбленной, к которому он приходил в юности, чтобы поиграть на лире. Она же в то время была уже просватана за богатого афинянина и, соблюдая обручение, не имела права не то что открывать окна, но даже слушать и всё равно слушала, ибо он зрел её смутный образ в глубине комнаты. Отцу Гергилии был ненавистен диктат Македонии, как и её цари, а родитель Ариса, Никомах, в то время был ещё жив и служил придворным лекарем царя Аминта. И Арис уж никак не мог претендовать на руку обольстительной, манящей, но слишком ещё юной Гергилии: тогда ей было всего двенадцать лет. Поэтому, когда однажды нетерпимый отец избранницы застал его в саду, это решило дальнейшую судьбу Ариса. Он не отказался от возлюбленной, но замыслил доказать её родителю, что может самостоятельно принимать решения, существовать без отчей опеки, и, по сути, в семнадцать лет от роду сбежал из дома, отправившись в Афины.

С той поры он больше не видел Гергилию, но всегда помнил о ней.

И вот теперь, стоя возле порушенного заветного дома, он мысленно обращался к богам и призывал их спасти избранницу. Пусть даже ценою потери – если до нашествия царя Филиппа она была отдана замуж за обручённого с ней афинянина и покинула Стагир…

В сумерках он оставил город и побрёл во владения, оставшиеся от отца, где теперь в одиночестве жила мать. Вилла стояла на побережье, среди густого букового леса и виноградников, разбросанных по склонам холмов, и если все окружающие город поместья лежали в руинах, то отеческое имение осталось в неприкосновенности: должно быть, царь Македонии помнил придворного врача, однажды спасшего его от малярии. Арис так давно не был здесь, что уже не узнавал ни знакомых с детства мест, ни прислуги, поэтому вооружённые привратники не впустили его, приняв за беженца из Стагира. Тогда он сказал, чтобы позвали кого-нибудь из старых служанок матери или рабов, дабы они засвидетельствовали его личность, и конюх, когда-то обучавший его верховой езде, с трудом признал в бородатом и косматом страннике молодого господина – по его слегка шепелявому говору.