Философ в этом узрел влияние своей крови, ибо часто сам, исследуя причину сущего, мыслил вслух.

– Ядовиты знания, начертанные золотыми чернилами…

– Ты их вкусил?

– Нет… Иначе бы ты не застал живым. Мне было след написать о природе сего яда…

Арис собрал листы с трудом и бросил их в жаровню с тлеющим углём. Пергамент издал удушающий, сладковатый дым горящей плоти…

– Зачем ты это сделал?! – Сын попытался выхватить из огня хотя бы свиток. – Всякое твоё слово самоценно! Тебя почитают во всей Элладе! Тебя называют гением, богом просвещающей мысли. А я и вовсе молился возле твоего памятника…

Обжёг руку и оставил бесполезные попытки, взирая, как пламя поглощает кожу.

Философ встрепенулся:

– А разве изваяние не разбили?

– Тебя боготворят в Стагире!

В последний раз Арис был там, когда тысячи рабов-фокийцев уже достраивали родной город: не осталось ни единого следа от руин и пожарищ, стены домов и дворцов были уже сложены, каменотёсы, резчики по камню и ваятели трудились над их украшениями, которые теперь казались несравнимыми с прежними. Зодчие, приглашённые из Афин, перепланировали улицы и площади, избавившись от малых улочек и трущоб, замостили их новым тёсаным камнем с желобами и бассейнами для сбора ливневых вод, искусные садовники-персы разбили новые сады и скверы, украсив зеленью даже торжище. Стагир восстал из пепла, но это уже был иной Стагир, и Арис, бродя по улицам, не узнавал их, впрочем, как и мест, связанных с детством и юностью. И было уже хотел вернуться к каравану, с коим ехал в Пеллу, но вдруг на площади увидел скульптора, который высекал из великой глыбы изваяние с весьма знакомым образом. Это привлекло внимание философа, поскольку было единственным, что узнавалось в родном городе, правда, позрев из разных положений, он не смог угадать, кого же здесь воплотили в камень.

– Кто сей достойный муж, кого ты вздумал увековечить? – спросил он ваятеля.

– Некто Аристотель Стагирит, – ответствовал тот, занятый шлифовкой.

Философ пригляделся и не признал себя, но зато уловил сходство изваяния со своим учителем.

– Ты не ошибся? – спросил он. – Именно так его имя?

– Македонский Лев сказал так… А что говорит Македонский Лев, есть непреложная истина. Ибо он ныне хранитель дельфийской святыни и близок к оракулу.

– Чем же прославился этот Аристотель?

– Говорят, родился в Стагире…

– Чем же ещё?

– Трудами философскими… – Ваятель с помощью резца и молотка принялся чеканить бороду. – Но я не читал его трудов. Зато читал Платона.