Этот вывод подвиг философа купить для возлюбленной подарок, такой же противоречащий – не хлеб и не одежду, а подешевевшие, но прекрасные украшения, дабы наперекор воле царя, мыслящего повергнуть Стагир в уныние, возвысить дух женской природы, который потом достаточно легко справится со всякой напастью. И точно угадал желание и устремление Гергилии: на свидание она пришла в том её прекрасном виде, который все эти годы хранился в памяти. Вероятно, на деньги, подаренные через Панкратия этой несчастной семье, она купила химатион из белой тончайшей ткани, чем-то напоминающей ту, волшебную, что варвары наматывали на навершения копий и вздували огонь. На её изящных ножках были пробковые сандалии с золотистой тесьмой и такого же цвета колпос, перетягивающий узкую талию.

Вымытые, расчёсанные золотистые волосы, будто осыпанные звёздами и искрящиеся, завершали её небесный образ. Не хватало лишь украшений, чтобы тридцатилетняя, по меркам представлений в Стагире, старая дева, наперекор быстротекущему времени и предрассудкам, вновь засияла юной красотой и ослепила взор философа…

Они прощались на рассвете, обнажёнными омывшись в водах Эгейского моря. Пробуждённая и вызволенная юношеская страсть затмила разум философа, и он, уподобившись мужающему отроку, клялся, что непременно вернётся, переломит волю отца и возьмёт замуж Гергилию. Она же попросила положить ладонь на её трепетный влажный живот, в котором уже зарождалась жизнь, и назвать мужское имя.

– Никомах, – произнёс он имя своего отца.

– Я назову так нашего сына, – сказала возлюбленная.

Когда же взошло солнце, Панкратий увёл её в сторону города, а философ ещё долго стоял на месте их тайного свидания, благодарил богов и смотрел вслед.

И вот теперь перед Арисом стоял плод их любви – отрок Никомах!

На сей раз не жена и не гетера, но сын заставил воспарить философа, подняться над землёй!

– А я твои труды читал, – признался Никомах. – Когда служил доксографом в библиотеке Стагира…

– Ты уже служил?..

Отрок втянул голову в плечи:

– Мать пребывает в бедности… Если ты возьмёшь меня в учение, ей будет нечем платить. Но я обязуюсь не только постигать науку, но и трудиться! К примеру, мести аллеи сада, собирать маслины… Тем более я прослушаю лишь краткий курс твоих лекций!

Порывом жалости и сострадания, как ветром, омело философское сердце. Арис преодолел скованность и обнял сына:

– Ничего не нужно!.. Ты же пришёл к отцу! Я богат! У меня всего довольно: денег, славы…

– Отчего же ты намеревался принять яд? – Никомах высвободился из объятий. – Я видел: ты хотел сделать глоток из этого сосуда…