– Потому твой памятник на него и похож, – заметил Арис.

– Все философы имеют один образ, – заключил скульптор. – Как и их творения… Собравшись, спорят неведомо о чём. И ещё любят говорить: мол, государствами должны править философы!.. Но что они знают о мире, эти оракулы? О том, чем мыслят править?.. Придёт Македонский Лев и враз разрешит их спор с помощью молота. Так что и мой труд напрасен… Не обессудь, прохожий, но жизнь этого камня невелика, хотя, оставшись камнем, он мог бы жить вечно. Поэтому всё равно, на кого похож образ, сотворённый мной.

После таких слов философ уж более не пожелал оставаться в Стагире и, вставши в колесницу рядом со своей женой Пифией, поехал в Пеллу.

Тот, кого именовали теперь только Македонский Лев, как и подобает амфиктиону и главному хранителю дельфийской святыни, встретил учёного наставника царевича, возлежа на ложе в окружении нимф, которыми являлись похищенная из храма Пифия и несколько подвластных ей дев, что прежде поддерживали негаснущий огонь на алтаре Аполлона. При этом Пифия что-то лепетала на ухо тирану, и тот понимал её без оракула, согласно кивая головой.

– Ты звал меня, амфиктион, – согласно уложению сказал философ. – И я к тебе пришёл.

– Добро, – блаженно молвил царь. – Присядь, Арис… Я слышал, ты преуспел в науках, тебя отмечали Платон и сам Бион Понтийский. Школу последнего я особенно ценю… Но все словоблуды!

Он рассуждал, как варвар…

Арис присел на мягкий пуф, служащий в опочивальне для плотских утех с наложницами и жёнами, – иного места для сидения не существовало, а от стояния болели ноги, напряжённые в пути на колеснице.

От прежнего Филиппа, которого в юности знал философ, почти ничего не осталось: на морщинистом, обветренном лице седеющая, клочковатая борода, рубец от раны на щеке, нет вовсе глаза. У малого, совсем не эллинского носа отчего-то вывернулись ноздри, и он всё время втягивал густой, неподающийся воздух, словно страдал одышкой. Голова облысела и теперь венчалась короной всклокоченных рыжих волос.

– У меня осталась добрая и благодарная память об учителях, – сдержанно произнёс Арис. – Поэтому твой сын получит те же знания, что я получил от них.

Тиран оттолкнул Пифию и сел.

– Моему наследнику этого будет недостаточно, чтбы продолжить дело отца, – жёстко произнёс он. – Добавишь к сему своё видение мира, сообразное со временем текущим. Твои учителя отстали, и Эллада ныне уже иная. К тому же они отмечали суть вещей, которые зреть могли воочию. А мне потребно, чтобы Александр изведал будущее и к цели шёл осмысленно, всецело полагаясь на рок свой.