«Время?» — спросил Командир.

Крихбаум сверился с часами. «03:30, Командир».

«Неужели?» — басом медленно вымолвил Командир. Даже он, казалось, подумывал о том, что спектакль что-то уж слишком затянулся.

«Удивительно», — пробормотал он. «Полагаю, они хотят удостовериться полностью».

Какое-то время ничего не происходило. Командир погрузил лодку глубже, затем еще глубже.

«Время?»

«03:45, Командир».

Если только мои чувства мне не врали, то похоже, что даже гирокомпас был отключен. Подводная лодка соблюдала режим полной тишины, и было слышно только, как ритмично капают капли сконденсировавшейся воды.

Неужели нам удалось? Пятнадцать минут на самом малом ходу. Тишина была прервана неприятными звуками, источник которых Командир назвал сверчками. Прочность нашего сигарообразного корпуса жестоко проверялась на запредельной глубине. Стальная шкура U-A должно быть вдавливалась внутрь между шпангоутов. Все деревянные переборки скрипели и стонали.

Мы были снова на глубине в 200 метров — больше чем в два раза рекомендованной глубины погружения, проползая через черные глубины на скорости в два узла с корпусом, на который давил столб воды в две трети высоты Эйфелевой башни.

Удержание глубины стало искусством равновесия. Если лодка погрузится еще глубже, ее истерзанные шпангоуты могут поддаться под внешним давлением. Имел значение каждый сантиметр. Рассчитывал ли Командир на то, что британцы не знают нашей максимальной глубины погружения? Мы сами никогда не произносили вслух магической цифры, а вместо этого применяли эвфемизм: «трижды R плюс шестьдесят». Это звучало подобно формуле алхимика. Действительно ли неприятель не знал истинное значение величины «R»? Каждый немецкий машинист знал, что за этим скрывается, так что число посвященных возможно превышало пятьдесят тысяч.

Из рубки гидроакустика никаких докладов. Я не мог поверить, что нам удалось вырваться. Наверное, подонки лежали в дрейфе, выжидая свой час. Они знали, что находятся почти сверху нас. В их расчетах только наша глубина была неизвестным фактором. Стармех напряженно поводил головой туда-сюда. Похоже, ничто не нервировало его так, как звуки «сверчков».

Два взрыва сносной силы. Бульканье резко прекратилось. Наш льяльный насос работал на несколько секунд дольше. Наверняка они услышали этот проклятый звук! Почему мы не можем делать бесшумные насосы?

Чем дольше мы удерживали эту глубину, тем больше я беспокоился о хрупкости нашего корпуса. У нас не было брони. Ничего не было между нами и давлением снаружи, не говоря уже о ударных волнах от взрыва глубинных бомб, кроме двух сантиметров стального листа.