Я стал дышать полегче. Мои коленки перестали дрожать — я мог стоять не боясь, что они откажут, но я все еще чувствовал отдельно каждую косточку и каждый мускул своего ноющего тела. Мое лицо как будто замерзло.

Командир поднимал нас на поверхность. Мы снова будем дышать морским воздухом. Мы были живы — охотничьим собакам не удалось нас убить.

Никакого чувства восторга. В наших венах все еще господствовал страх. Все, что мы позволяли себе — это осторожно поднять головы и размять задеревеневшие плечевые мышцы.

Люди были измотаны. Несмотря на приказ к всплытию, оба матроса центрального поста безвольно оперлись на панели затопления и продувания. Что же касается старшины центрального поста, теперь столь деланно спокойного — то я все еще видел ужас в его лице.

Я обнаружил, что страстно жажду, чтобы у нас был стометровый перископ. Если бы только Командир мог быстренько оглядеться вокруг из укрытия нашей прежней глубины, всего лишь чтобы проверить отсутствие наших противников… я неожиданно заметил, что Стармех отдал приказ о заполнении балластного танка. Это казалось абсурдным — Командир приказал продуть танки, а он их заполняет. Я протер свои глаза, стараясь понять, в чем дело. Вода, которая проникла в корпус, была скомпенсирована продуванием главных балластных танков и это увеличило плавучесть лодки. Прекрасно, но что дальше? Я стиснул зубы и стал сражаться с загадкой. Стармех не был дураком, так в чем же была разгадка? Затем меня осенило. Ну конечно же — старо как мир! Воздух в главном балластном танке No.3 по мере нашего всплытия расширялся. Уменьшение объема воды в этом танке должно быть скомпенсировано, либо открытием клапанов продувания, либо дополнительным затоплением. Продувание было исключено из-за пузырей, поэтому оставалось затопление. Напряжение в моем теле и мускулах челюсти рассосалось. Я глубоко вздохнул. Никто не мог увидеть след глубокого удовлетворения на моем лице.

U-A поднялась на перископную глубину: теперь мы были у самой поверхности воды. Стармех мастерски удерживал лодку на нужной глубине — никакого намека на избыточную плавучесть.

Командир выдвинул перископ. Я услышал жужжание мотора, затем тишина. Были слышны легкие щелчки переключателей, пока Командир делал круговой обзор.

Напряжение в центральном посту было почти невыносимым. Непроизвольно я задерживал свое дыхание, пока удушье не ставило меня открыть схватить воздух, как утопающего. Сверху не доносилось ни единого слова.

Плохой признак. Если все наверху было чисто, Командир не замедлил бы сообщить об этом сразу же.