Я не мог спорить с рассуждениями Командира. Но на моих губах трепетал вопрос: «А сможем ли мы даже тогда?» Я страшился того, что Командир и Стармех делают ставку на невероятную возможность, а не на определенность.

С кормы в этот момент как раз проходил через центральный пост моряк. Он должен был расслышать слова Командира. Меня не удивило бы, если Командир использовал слово «всплытие» специально для него, чтобы тот смог передать его в носовые отсеки: «Старик только что сказал что-то про всплытие…»

Я все еще не знал, сколько в уверенности Командира было от игры, и сколько основывалось на убежденности. Он определенно выглядел на много лет старше, когда полагал, что за ним никто не наблюдает: лицо в морщинах, мускулы лица обмякшие, покрасневшие веки опухшие и обвисшие. Все его тело в такие моменты выражало отказ от борьбы. Но не сейчас. Сейчас он держался прямо, сложив руки на груди, слегка наклонив голову, неподвижный как модель, позирующая скульптору. Я даже не смог бы определенно сказать, дышит ли он. Он был настолько неподвижен, что вокруг него паук мог бы свить свою паутину. Вот только не было у нас на борту пауков. Нигде на борту не было паутины. Загадка — полное отсутствие пауков. Возможно U-A была слишком сырой для них, слишком подвержена перепадам температуры. Наша же единственная муха похоже просто процветала в таких экстремальных условиях.

Не осознавая полностью, что я делаю, я уселся на комингсе носовой двери.

Лицо Командира маячило надо мной. Сказал ли он что-то? Наверное, я выглядел смущенным, когда с трудом поднялся на ноги, потому что он произнес какие-то успокаивающие слова. Затем, качнув в сторону головой, он пригласил меня сопровождать его в корму. «Мы сможем заодно посмотреть, что они там в корме делают».

Я вытащил свою резиновую трубку, сглотнул накопившуюся слюну, глубоко вдохнул ртом полные легкие и молча последовал за ним.

В первый раз я заметил, что на рундуке для карт кто-то сидит. Это был Турбо. С безвольно опущенной на грудь головой он выглядел так, будто у него сломана спина. С противоположной стороны приблизилась фигура — Айзенберг, шатающийся от утомления, будто пьяный. В левой руке он держал какой-то длинный металлический штырь и электрический кабель, в правой руке большой разводной ключ. Он протянул ключ моряку, скорчившемуся на уровне палубы. Командир остановился ненадолго возле оставленного поста управления горизонтальными рулями и осмотрел тягостную сцену. Айзенберг, который еще не заметил нас, обернулся на всплески воды от моих шагов. Он выпрямился и попытался расправить плечи. Его рот открылся и снова закрылся.