Запачканный отсек гребных электродвигателей представлял собой столь же удручающее зрелище, как и машинное отделение. Исчезла наша аккуратная и стерильная силовая станция, у которой все движущиеся части были скрыты стальными панелями. Смотровые лючки и плиты настила были сняты, открывая внутренности станции. Она тоже была усеяна грязными кусками ветоши, деревянными брусьями, инструментом, клиньями, кабелями, переносными лампами и извилистыми проводами. Под палубой все еще плескалась вода. В этом зрелище было что-то непристойное, нечто с привкусом изнасилования и осквернения. Старшина-электрик Радемахер лежал лицом вниз. Вены на его шее вздулись от усилий при затяжке гаечным ключом каких-то внушительных болтов.

Радемахер услышал нас и начал вставать, но Командир положил руку на его плечо и мягко удержал его, затем кивнул и сдвинул свою фуражку на затылок. Радемахер ухмыльнулся.

Я увидел боковым зрением часы. Полдень. Должно быть я все-таки задремывал время от времени. Прочный однако механизм у этих часов, выдержали же взрывы. Мои глаза загорелись при виде пустой бутылки. Где я могу найти что-нибудь попить? Сколько времени прошло с нашей последней чашки кофе? Я не был голоден — пустой внутри, это верно. Но не голоден. Только адская жажда.

Там стояла еще одна бутылка, наполовину полная, но я не мог украсть у Радемахера его яблочный сок.

Командир стоял тут же, прямой как шомпол, задумчиво глядя на заднюю крышку кормового торпедного аппарата. В конце концов, вспомнив о моем присутствии, он повернулся и пробормотал: «Пойдем». Я напрягся для еще одного трудоемкого карабканья через владения несчастных, повторного распределения утешения для тех, кто в нем нуждался, но в этот раз Командир не задерживался. Несколько коротких кивков и мы были обратно на камбузе.

Апельсины! Ну конечно же, мы же взяли апельсины с «Везера». В носовом отсеке стояли два ящика спелых апельсинов. Декабрь был лучшим месяцем для апельсинов. Я почувствовал, как у меня во рту собирается слюна, пробиваясь через пленку образовавшейся там слизи. Она была плотной и желатинообразной, и мои слюнные железы с ней не могли справиться, но апельсин должен промыть ее.

Кают-компания мичманов казалась пустой. Главные старшины машинного отделения были в корме, а мичман был в центральном посту, когда я последний раз видел его. Я мельком подумал — а где же боцман?

Я открыл дверь в носовой отсек так тихо, как только мог. Обычное приглушенное освещение исходило от единственной слабой лампочки. Мне потребовалась добрая минута, чтобы рассмотреть всю сцену при ее слабосильном свете. Спящие моряки занимали все койки и гамаки. Распростершись на деревянном настиле почти до переборки, череда фигур лежала обнявшись, как бродяги в поисках тепла.