Неожиданно меня окружили торопящиеся шепчущиеся фигуры. Мой ужас утих. У всех было надето спасательное снаряжение и все копались с ним, изображая усердную активность, чтобы не смотреть на своих соседей.

Второй помощник привлек мой взгляд — он тоже пытался выглядеть спокойным. Он спрятал свои эмоции за перекошенной ухмылкой.

Мы были сейчас на лезвии бритвы. Стармех выпустит свой воздух высокого давления, и от этого будет зависеть — получим ли мы достаточно плавучести от продувания дифферентных и главных балластных танков, чтобы оторвать лодку от дна. Мы все еще не знали — будут ли удерживать воздух верхние части танков. Мы могли себе позволить только одну попытку. Второго шанса не будет — уж это наверняка.

«Продувай!» — приказал Командир четким голосом. Айзенберг повернул свои краны и сжатый воздух зашипел, устремившись в танки. Вытеснит ли он воду? Мы стояли и напряженно прислушивались. Есть ли хоть какое-то движение?

Я ослабил колени, чтобы лучше чувствовать малейшую дрожь корпуса.

Ничего. Мы оставались на месте, неподвижные как кусок свинца.

Я еще больше ослабил колени.

Воздух высокого давления продолжал шипеть. Вода с гулом выходила из танков.

Все еще ничего.

Оставь надежду всяк входящий в Пролив… Бесполезно, игра окончена. Мои колени начали подгибаться.

Вот оно! Неужели подлодка пошевелилась? Что-то заскрежетало по корпусу — звук не был похож на ASDIC. Визг — резкий как скрежет ножа по фарфору пронзил меня до позвоночника. Стрелка глубиномера дрогнула.

С заметным креном U-A оторвалась от морского дна, скрежеща по невидимым скалам. Еще визги и стоны, и затем тишина.

Ликование почти задушило меня.

Я схватился за трап боевой рубки левой рукой и пристально уставился на глубиномер, страстно желая, чтобы его стрелка поднималась вверх. Я старался загипнотизировать ее и она робко проползла еще три-четыре метки шкалы. U-A была на плаву, поднимаясь как отпущенный воздушный шарик.

Благодарение Господу, мы оторвались от морского дна. Мы были легче, чем вода, которую мы вытесняли — у нас были признаки плавучести!

Я смотрел на глубиномер из-за плеча Командира — я и еще полдюжины других людей. Стрелка продолжала вращаться против часовой стрелки, набирая скорость. В центральном посту никто не двигался. Молчание ничто не нарушало — даже шепот.

Стрелка все еще двигалась с болезненной неохотой. Мне хотелось повернуть ее назад рукой, как будто это подняло бы нас быстрее.

А это что? Неужели она остановилась — неужели мы больше не поднимаемся? Невозможно! У нас же теперь положительная плавучесть — мы должны продолжать всплытие.