«Двести пятьдесят метров,» — произнес Стармех, как будто мы этого еще не знали.

«Двести десять… двести… сто девяносто…»

Осмотр через перископ был невозможен, вспомнил я. Оба перископа были выведены из стоя, так что Командир не сможет проверить, чисто ли на поверхности. Я быстро прогнал эту мысль и снова сосредоточился на глубиномере. Мы продолжали подниматься.

«Сто шестьдесят,» — прошептал Стармех.

Командир занял позицию под люком, когда стрелка коснулась отметки в 130 метров.

Минуты тянулись, как мягкая резина.

Мы все еще были напряжены. Я не осмеливался переступить с ноги на ногу. Командир выглядел бесформенно с надетым поверх овчинной жилетки спасательным снаряжением.

На 60 метрах он приказал Айзенбергу приглушить освещение центрального поста. Все, что осталось — это свет, просачивавшийся через двери в переборках, едва достаточный, чтобы обрисовать фигуры людей вокруг меня.

В конце концов, я все же решил переступить с ноги на ногу — медленно и осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания.

Германн возился с гидрофоном. Я знал, что у него должно быть сейчас множество контактов, но он будет докладывать только в том случае, если один из них окажется рядом. Он не произносил ни слова. Похоже, что нам повезло.

«Двадцать метров… восемнадцать…»

Столб воды в трубке Папенберга падал. Командир церемонно поднялся по трапу.

«Верхний люк вышел из воды,» — доложил Стармех.

Я судорожно вздохнул. К моим глазам подступили слезы. Слепой снова прозреет, наполовину погибший от удушья вдохнет благословенный воздух…

Подлодка начала двигаться. Она мягко покачивалась туда-сюда. Затем послышался приглушенный шелест волн, разбивавшихся о корпус.

Все произошло быстро, как обычно. Стармех доложил: «Лодка на поверхности!» и Командир приказал вниз: «Выровнять давление!»

Быстрый доклад. Верхняя крышка быстро открылась еще до того, как давление было выровнено наполовину. Воздух опустился на нас плотной массой. Мои легкие стали закачивать его, затем остановились, как будто бы изобилие кислорода было для них чересчур. Я зашатался. Боль от дыхания вынудила меня встать на колени.

Я ждал жестокого сияния осветительных снарядов. Почему от Командира нет никаких приказов? Увидел ли он что-то?

Подлодка продолжала мягко покачиваться с борта на борт. Я слышал мягкие удары волн о корпус.

Наконец низкий голос Командира: «Приготовиться продуть до полной плавучести!»