Больным оказался и «бриллиантовый вопрос». То, что привело в ярость австрийскую императрицу в начале XIX века, теперь сводило с ума золовок Марии. У дочери русского государя были самые невероятные, самые дорогие украшения, какие можно было себе только представить. Драгоценности принцесс меркли рядом с теми, что носила герцогиня Эдинбургская.
«Глупая, упрямая, старая», – зло писала Мария о королеве в Россию. Она была вне себя, когда узнала, что королева Виктория настроена против брака ее любимого брата Сергея с принцессой Елизаветой Гессенской. Отношения между невесткой и свекровью портились весьма стремительно.
Первенец Марии родился спустя 9 месяцев после свадьбы, в октябре 1874-го. Маленького Альфреда герцогиня Эдинбургская кормила сама, чем вызвала шок у английского общества. Королева Виктория придерживалась «старых» правил, согласно которым задача знатной дамы – как можно скорее прийти в себя и вернуться к светским обязанностям. Королева не кормила своих детей, с этим справлялись кормилицы. Но Мария сразу дала понять, что не отступит. Она кормила и дочь, рожденную годом позже, и каждого из своих четырех детей[77].
«Райский момент – рождение ребенка, – писала Мария. – Это ни с чем не сравнится. Думаю, будь у меня хотя бы десяток детей, я бы сохранила такое же чувство».
«Райский момент – рождение ребенка, – писала Мария. – Это ни с чем не сравнится. Думаю, будь у меня хотя бы десяток детей, я бы сохранила такое же чувство».
Политика еще больше осложнила отношения между Викторией и Марией. Когда началась русско-турецкая война 1877-го, королева Англии слишком резко высказалась в адрес императора. Столь явно проявившаяся неприязнь покоробила Марию. Она и без того не чувствовала себя своей в Англии, не сумев привыкнуть ни к климату, ни к еде, которую находила отвратительной, ни к заведенным порядкам. Из всей новой родни ей показались чуть более приятными принц Леопольд и принцесса Беатриса. Найти общего языка со старшей невесткой – Александрой Датской – у нее не получилось.
Впрочем, вскоре судьба дала ей передышку. Супруг Марии мог претендовать на Кобург после своего оставшегося бездетным дяди Эрнеста. Почти год она прожила в Германии, а в 1880-м присутствовала в России на торжествах, посвященных четвертьвековому присутствию Александра II на троне. Уже вернувшись в Англию, она узнала о тяжелом состоянии матери и опять поехала в Петербург, а в марте 1881-го Мария снова выдвинулась на родину – на этот раз на похороны отца. Приезжала она и на коронацию брата, Александра III.