— Благодарю вас, сеньор Эскосе, — важно произнес Саласар.

Николс встал и посмотрел в мою сторону. Я закрыл глаза. Он постоял с минуту, потянулся и сказал:

— Ну, я пойду, спокойной ночи.

Его гигантская тень скользнула по стене. Саласар взял свечу и прошел за ним в коридор.

Все стихло. Я еще боролся со сном, в сотый раз обдумывая все случившееся. Какие-то обрывки видении путались в моем усталом мозгу. Потом все заслонил образ моей любимой: ее яркие губы, трепетные ноздри, плавный изгиб полудетской груди, бесконечно-милые серые глаза с густыми ресницами. Я задрожал всем телом и зарылся в подушку. Я отдал бы душу черту, лишь бы увидеть сейчас этот трепет темных ресниц над серыми глазами. Тени забегали по стене. Саласар вернулся со свечей. Я уснул.

Проснулся я от дикого страха, внезапно пронзившего меня; казалось громовой голос крикнул: "Скажи мне, где она". В лицо мне бил яркий свет фонаря. Его держал О’Брайен. Темной тенью наклонился он надо мной.

— Говори, где она, — быстро сказал он в ту минуту, когда я открыл глаза.

— Она… она — я не знаю, где она.

Даже при одном воспоминании меня охватывает ужас: как легко я мог проговориться. О, как хитер был этот дьявол! Разбудить человека, чтобы попытаться поймать его мысль, прежде чем проснется его сознание. Я так дрожал, что не мог даже рассмотреть его лицо.

— Где она? — повторил он. — Умерла? Убита? Пусть небо сжалится над твоей душой, если она мертва.

Я все еще дрожал. Мне не верилось, что я не проговорился.

— Где она?

— Обыщите весь остров, — ответил я. — Обыщите всю землю, если вам угодно!

Он заскрипел зубами и низко наклонился ко мне. И вдруг я услышал глухое и сдавленное: "Сжальтесь". Я расхохотался ему в лицо: "Над вами?" Он еще ниже нагнулся: "Глупец! Над собой!"

Широкая тень метнулась по стене. Ни звука не было слышно. Лицо Саласара показалось за О’Брайеном. В поднятой руке блеснул нож. О’Брайен увидел ужас в моих глазах. Я успел только ахнуть — и нож мягко вошел в его тело между плечом и шеей. Саласар бросился к дверям, обернулся и махнул мне рукой. Губы О’Брайена были сжаты, рукоятка ножа торчала выше его уха. Рука его с фонарем упала вдоль тела и теплая черная кровь хлынула из раны. Она залила мое лицо, руки, платье. На секунду глаза его встретились с моими. В них было только удивление… Я вскочил. Невыразимый ужас охватил меня. Что это? Что он сделал? Он был так долго моим врагом, что и сейчас я не мог осознать, что все происходящее — не новая подлость с его стороны. Он медленно мотал головой, задевая ухом рукоятку ножа. Потом он вдруг повернулся на каблуках и шатаясь пошел к двери.