— Да, горе мое было велико, — сказал я по-испански, косясь на Николса. — Я был родственником дона Бальтасара. О’Брайен боялся моего влияния на него. Дон Бальтасар погиб, защищая меня от руки о’брайеновских лугареньос.

— Ага! — крикнул Саласар. — Мы — братья по духу с вами! Нас ненавидят и любят те же люди… Что же было с вами потом?

— Я удрал потом. Когда я попал в Гавану, О’Брайен велел меня арестовать.

Саласар поднял обе руки. Величавые испанские жесты, как бы созданные для высоких, важных людей, у него выходили до смешного глупыми и комичными. Он произнес:

— Этот человек умрет. Он умрет. Завтра я отправлюсь к генерал-губернатору. Я раскрою ему махинации, приводящие честных людей в тюрьму. Мы все — братья…

— Вот и я говорю, — подмигнул мне Николс. — Все мы в один переплет попали… — Он продолжал по-английски. — Давайте перестанем прятаться. Давайте держать военный совет. О’Брайен ненавидит меня за то, что я не хотел стрелять в своих соотечественников. Он заставлял меня стрелять по их людям, а я не хотел… Кто сказал, что я стрелял по ним? Давайте мне сюда его! Про меня много что болтают! — Он все больше и больше хмелел и свирепо уставился на меня. — Что? Ты свои штуки брось, деточка! Посмей только выйти отсюда и разбалтывать всякую брехню! О’Брайен мой друг. Он меня не выдаст: я про него слишком много знаю! А ты — пират! Я знаю — это ты стрелял по английским лодкам. Меня не обманешь! Ей-богу я тебя выдам, я против тебя буду свидетельствовать!

Саласар все время что-то болтал, размахивая руками. Он тоже пил не переставая.

— В моих соотечественников! — орал Николс. — Да никогда! Правда, я убил офицера янки — Аллена, что ли, — убил своей рукой. Это другое дело! Со мной шутки плохи. Нет-с, сэр! И не пробуйте! У меня есть такие бумажки, за которые О’Брайена вздернут вмиг! Я их послал в Галифакс. Пусть только попробует! Он не смеет меня выдать!

Лакей вошел, чтоб поправить свечу. Николс в ужасе вскочил со стула и выхватил нож. Весь трясясь, с ножом в руке, он продолжал орать на меня:

— Ты брось свои штуки! Я больше глоток перерезал, чем ты в своей крохотной жизни девчонок перецеловал!

Саласар тоже выхватил огромный острый нож и, в исступлении целуя его, закричал:

— О, пусть этот поцелуй проникнет в ребра этой собаки! Братья! Мы любим друг друга! Выпьем за его смерть!

— Ты это дело брось! — продолжал Николс, обращаясь ко мне. — О’Брайен мне друг… Меня здесь прячут от старого идиота адмирала… Он уедет, а я — пожалуйте на свободу! Ты меня не запугивай! Меня не запугаешь!

Маленький кубинец рассмеялся: