Мы притворили ворота. Отчаянно залаяла собака. Но на окрик Бекве ответила тихоньким радостным повизгиванием. Дверь нам открыл старик, который, увидев Бекве, побледнел, будто к нему пришла смерть. С трудом взял себя в руки и попытался улыбнуться. Надо было видеть эту улыбку! От страха у бедняги, кажется, даже зубы пожелтели. Он молча пропустил нас в комнату, разбудил хозяйку, которая, увидев Бекве, испугалась не меньше. Хозяин плотно притворил за нами дверь и бросился закрывать ставни на широких окнах. Он суетился, всячески старался показать, как он рад Бекве, помогал стаскивать хурджины и гуда, подавал стулья. Положил на стол английские сигары.

— Ну, вот и Хелмарди! Видишь, жив наш Хелмарди, — поминутно обращался он к жене и деланно улыбался.

Бекве, конечно, сразу заметил испуг хозяина. С презрительной жалостью посмотрел на седого, тщедушного старика.

— Знаю, что не рад нам, да ничего не поделаешь, придется нас приютить, не то... — Он взялся пальцами за горло, запищал, как поросенок, ухмыльнулся.

— У тебя все шуточки! — Хозяин нервно засмеялся и крикнул жене, стоявшей в углу, чтобы накрывала на стол.

После ужина мы легли. К мужу и жене Дата приставил лаза. Приказал ему лечь в их комнате. Хозяина предупредил, чтобы тот не смел выходить из комнаты без разрешения Шовката.

Ночь прошла благополучно, а наутро Титико ушел к двоюродному брату. Вернуться он должен был только ночью. Когда Титико ушел, Дата послал Бекве на чердак, приказал раздвинуть дрань и глядеть в оба на дорогу и окрестности. Заметив подозрительных лиц, немедленно сообщать. Хозяина предупредил: «Не сметь выходить из дому!».

День тоже прошел спокойно. Бекве сменил лаз, лаза — я.

Наступила ночь.

Дата велел собираться в дорогу.

Выйдя со двора, мы направились по дороге, идущей в город. Этой дорогой должен был вернуться Титико. Дата вдруг остановился:

— Боже, прости мне этот грех, но я сомневаюсь в Титико, — сказал он и с горечью вздохнул. — Мы устроим ему засаду. Если он приведет с собой ищеек, значит, продал душу дьяволу.

Было так темно, будто черное, как деготь, небо опустилось до самой земли. Мы затаились по обе стороны дороги. Ждать пришлось недолго. В ночной тишине послышались шаги и тихие голоса. Мимо нас прошли две большие группы людей, они спешили к дому нашего хозяина.

Хочешь верь, хочешь нет, в ту минуту я хотел умереть. Из-за вероломства Титико я, кажется, возненавидел весь род людской.

Немало горя пришлось мне хлебнуть в жизни, отца похоронил, сына-первенца лишился, но никогда еще на душе у меня не было так скверно, как в ту ночь. Ведь это я привел Иуду к Дата. Что же толкнуло его на предательство? Обещанные награды? Или под страхом пыток стал он тряпкой в руках палача? На душе кошки скребли. И только мысль, что надо выручать Дата и его товарищей, придала мне силы.