— Его не будет до двух часов дня, — ответил мне буфетчик.

Делать было нечего, я пошел на набережную, устроился в укромном уголке и как следует выспался.

В три часа я снова пришел в «Колхиду». Эсванджия выслушал меня внимательно и, хотя при упоминании имени Дата побледнел, все же сказал:

— Приходи через три дня. Может быть, удастся кое-что узнать.

Выходя из конторы, я столкнулся с другом моей юности. Он был чуть навеселе, и я понял, что сейчас никуда меня не отпустит. По правде говоря, встреча с ним была некстати, да что было делать! Он обнял меня и повел за занавеску, в маленький кабинет. За накрытым столом сидели трое. Двое с аппетитом ели, третий сидел спиной ко мне, облокотившись на руку и опустив голову. При появлении незнакомого человека все встали. И знаешь, кого я увидел?

— Кого?

— Учану. С красными глазами, бледный, как после долгой болезни, он смотрел на меня, будто умоляя о пощаде. Я ничего не сказал и сел. Хотя с утра я ничего не ел, но мог ли я дотронуться до чего-нибудь, находясь рядом с Титико?! Стаканы осушались за стаканами, а мне и кусок в горло не лез.

Пир задал в честь Титико двоюродный брат его невесты. И угощал на славу. Захмелевший тамада, мой друг, встал и начал очередной тост. Изъяснялся он сперва несколько туманно.

— Из этого сосуда, — начал он, поднимая большую хрустальную чашу, — я хочу выпить за прекрасное человеческое чувство. Если в жизни есть что-то хорошее, что-то благородное, оно всегда связано с этим чувством: чистый, добрый и честный человек в этом мире не может жить без этого чувства. Оно вдохновляет нас, облегчает нам жизнь, Да, я поднимаю тост за чувство, которое зовется дружбой. Да будет благословен тот, кто не обменяет друга на мешок золота, не продаст его.

Тамада поднял чашу, как знамя, и приказал:

— Ни одной капли не оставлять!

Зазвенели бокалы. Некоторое время Учана стоял растерянный, потом, не отдавая себе отчета, протянул чашу в мою сторону, чтобы чокнуться со мной. У меня помутилось в голове, я отвел свой бокал от руки предателя.

— Титико! Этот тост тебя не касается, не пей его! — сказал я и одним махом осушил свой бокал.

Несчастный не сказал ни слова и, как побитая собака, опустил голову. Тамада нахмурился. Все поняли, что между нами существует какая-то тайна. За столом воцарилось молчание. Тамада попытался развеселить нас. Произносил тост за тостом. Все старались сгладить возникшую неловкость. Учана мрачно смотрел в пол и не произносил ни слова. Мой друг протянул бокал Титико:

— Что случилось? Спать захотел? Если не чокнуться, вино теряет вкус, — попытался он сострить. — Вино, пусть будет благословен его создатель, нужно пить так, чтобы ощутить его всеми пятью чувствами, иначе оно быстро опьянит и не пойдет впрок. Сперва нужно взглянуть, какого оно цвета, как переливается в сосуде. Потом дотронуться рукой — холодное или теплое. Затем вдохнуть аромат и попробовать на вкус. Что же еще осталось, какое чувство?