— Слух! — вяло подсказал один из пирующих.

— Верно! Чтобы не оскорбить и это чувство, мы, беспечные и веселые люди, чокаемся, звоном бокалов услаждая свой слух.

Тамада деланно рассмеялся, но его никто не поддержал, даже не улыбнулся. Он растерянно огляделся и сел. Мы тоже опустились на стулья. Вдруг под столом раздался глухой выстрел. Сперва упал парабеллум, потом вниз головой свалилось бездыханное тело Титико. Все в зале вскочили с мест, кинулись к нашему кабинету.

Мне нельзя было больше здесь оставаться. Я смешался с толпой и незаметно скрылся.

Ваган вздохнул, покачал головой и проговорил:

— Шпик и предатель редко умирает своей смертью.

— Так вот, до вечера я скрывался у знакомого духанщика, а потом вернулся к товарищам, рассказал им про смерть Титико.

Мы ушли в ту же ночь, но старика абхаза попросили, чтоб он через три дня повидал хозяина «Колхиды» и расспросил о Марии. Потом Бекве спустился с гор, но, оказывается, Эсванджия ничего не удалось узнать... Так мы и не напали на след Марии.

Потом Дата сам ходил в Сухуми, один, но и он вернулся ни с чем, измученный, удрученный.

Как-то один из пастухов, дежуривший у пешеходной тропы, привел к нам в шалаш двух незнакомых людей. Гости спросили Дата. Один из них передал ему письмо и сказал, что оно от Гергеда. Дата обрадованно схватил письмо, прочитал его и дружески поздоровался с пришельцами.

Они оказались сухумскими коммунистами-большевиками.

Гергеда, как я потом узнал, был неразлучным другом шкипера. Дата верил ему, как самому себе, и прислушивался к его словам. После побега Дата из тюрьмы абхазские большевики разыскивали их, но безрезультатно. Когда Гергеда и его товарищей освободили, они связались с большевистской организацией и продолжали поиски Дата, но тоже безуспешно. Потом Гергеда и остальных ребят арестовали снова. Накануне высылки в Советскую Россию Антону удалось передать товарищам-большевикам письмо для Дата. Они принесли его нам.

Я хорошо помню этих людей. Один из них был коренастый, пожилой рабочий тбилисских железнодорожных мастерских. Его звали «товарищ Спиридон». Держался он спокойно, уверенно, говорил толково, со знанием дела. Его товарищ, живой, верткий, как пастуший бич, абхаз лет двадцати пяти, слушал Спиридона с горящими глазами и во всем ему поддакивал. Вечером, когда пастухи согнали скот и собрались у костра, товарищ Спиридон сказал, что письмо письмом, но поднялись они к нам потому, что рассчитывают на нашу помощь в борьбе с меньшевиками. Товарищ Спиридон посоветовал нам связаться с пастухами близлежащих пастбищ, прощупать их настроения, привлечь на свою сторону и в нужный момент, когда настанет час восстания, выступить с оружием в руках, против меньшевиков.