— Мастудж? Дохлое место. Воевал там в молодости.

— Зато Мастудж у самого Памира. Туда ранней весной я соберу представителей и связных из Каттагана, Синцзяна, Персии, Памира. Для координации действий.

— И из Тибета? Мы дадим указание в Лхассе. Высокое плато Тибет открывает нам дорогу на Памир, а через него в Таджикистан — Туркестан. А через Кашгарию — в Сибирь.

Они переступили порог столовой милой воркующей парой: подтянутый сухопарый генерал в щегольском строгом френче, с пестрыми орденскими колодками и знаками различия, в до блеска начищенных крагах и тяжелых армейских ботинках, об руку с великолепным, напыщенным, в одеянии павлиньей расцветки вождем вождей Пир Карам-шахом. Добродушно подправляя усы, генерал уселся во главе стола, с удовольствием поглядывая на бутылки с соблазнительными этикетками. Эбенезер, надсадно вкручивавший пробочник в пробку, и не заметил, что из гостиной тенью выплыла мисс Гвендолен-экономка.

Пир Карам-шах видел тень и мог поклясться, что во время их разговора о пакете мисс Гвендолен в гостиной не было.

Обратил внимание на выскользнувшую из дверей гостиной тень и Сахиб Джелял. Но ему, как правоверному мусульманину, не полагалось, находясь в гостях, даже смотреть на женщин с открытыми лицами, и потому, следует полагать, что он не счел возможным делать какие-либо умозаключения. Мало ли приходится наблюдать распущенность нравов в домах недостойных хулителей веры истинной — инглизов.

Шумный, долгий, с обильными возлияниями обед заканчивался.

Проводив гостей, мистер Эбенезер, насвистывая, грузно припадая на ногу — подагра разыгралась от всех этих событий, — поднялся по белым ступенькам парадного широкого крыльца. И вдруг вспомнил: «Список!»

Так ни генерал, ни Пир Карам-шах не заговорили о рассеянности, не пошутили.

А вдруг это не шутка.

Он бросился через вестибюль и распахнул двери кабинета. В комнате стоял сумрак, но на темном бюваре белело что-то. Лихорадочно чиркнув спичкой, мистер Эбенезер зажег лампу.

Слегка помятый, со следами свежих перегибов, оставшихся после того, как Пир Карам-шах разворачивал лист, на письменном столе лежал тот самый лист бумаги с именами клиентов, цифрами выплат и словами пароля. Устало облокотившись на настольное стекло, мистер Эбенезер долго сидел не шевелясь. Он совсем забыл про посольство бухарского эмира. Приезд генерала, бесконечные разговоры о высокой политике поглотили все внимание хозяина бунгало. А ведь Сахиб Джелял, почтительно и с достоинством приветствовавший его в вестибюле, как всегда, был в окружении сопровождающих его эмирских вельмож и своих диких белуджей, заполнивших шумом и суетой бунгало. На них мистер Эбенезер и не взглянул даже — всякие там туземцы! Но сейчас в подсознании возникла среди лиц, чалм, бород промелькнувшая не то в гостиной, не то в коридоре, ведшем в кабинет, донельзя знакомая одутловатая физиономия того самого женевского йога, или инженера, или… вообще подозрительной личности… Неужели он обознался!