Сумрачно проскрипел, едва переступив порог:

— Не приближаюсь к вам. Еще не совершил омовения и… утренней молитвы…

Хоть в этом он поставит на место настырную супругу, которая изрядно мешала жить, но без которой он не мог жить.

Он старался не смотреть на Бош-хатын. Ему претил вид ее оголенных, похожих на желтое тесто рук, ее раскрашенных, несмотря на утренний час, щек с нездоровой припухлостью, ее отекших щиколоток, высовывающихся из иштон.

— Так-то лучше, — проворчала Бош-хатын. — Не к чему нам в барабан бить.

Поискав глазами, куда бы сесть, Алимхан встретился взглядом с ухмыляющейся Аминой. Она кокетливо поводила плечами, жалостливой гримаской соболезнуя эмиру. Хотанка совсем была не против, чтобы он обратил на нее внимание. Желание поднялось в нем, и он плохо слышал, что ему говорила Бош-хатын. А она, заметив его рассеянность, повысила голос.

Бош-хатын требовала:

— Вам толковать — что двери, что ослу. Прикажите конокраду, разбойнику сейчас же убраться из степей Каттагана-Ханабада. И чтоб его духу там не было! Чтоб он со своими погаными локайцами убрался оттуда!

— Однако, ханум… — встопорщился Сеид Алимхан, — наш слуга… Ибрагимбек… главнокомандующий… наша опора и защита в Ханабаде-Каттагане собирает… готовит силы… откармливает в степи табуны боевых коней…

Говорил Алимхан с досадой, лишь бы отвязаться. Он оценивающе прикидывал, мусоля взглядом тесно обтянутую шелками фигурку хотанки.

— Вы меня не слушаете! — бушевала Бош-хатын. — Наплевала я на ибрагимовских одров… — Она выразилась покрепче, так как вообще не сдерживала свой язык. — Какое мне дело до ишачьей кавалерии Ибрагима! Что мне до самого Ибрагима! А вы — у вас уже иней в бороде! Здесь в Кала-и-Фатту валяетесь со своими шлюхами, глотаете опий, курите гашиш, а там происходит неподобное.

— Что происходит? — встрепенулся Алимхан, с трудом отрываясь от созерцания прелестной хотанки. — Что происходит в Афганском Туркестане?..

Тут Бош-хатын слегка растрепала себе волосы и завопила:

— Разорение! Караул! Он довел меня до нищеты! Я пойду завтра к мазару с тыквянкой и попрошу: «Один мири! На бедность ханше Бухары, один мири!» Позор на голову! Не может жену содержать, эмир, — скажут честные люди. Вынудил свою Бош-хатын выпрашивать кусочек лепешки.

Вспомнив паука, Алимхан попытался выпутаться и узнать, почему Ибрагимбек мог вынудить его Бош-хатын просить милостыню.

— Однако… — заныл он, — локайцы же исламские воины… Поход на большевиков. Вы же знаете… воинам надо набраться сил… хорошо кушать… баранина… нужна… сало. Без баранины какая сила у воина?