— Привез? — спросила Бош-хатын.

— Что?

— То, чем можно подмаслить… тех в Москве.

— О госпожа мудрости, разве я мог вести на поводку верблюдов с…

— Проклятый! Значит, ты ничего не сделал, болтун! — она говорила зло, хрипло.

Хихикнув, Молиар извлек из глубины кармана бумажник. Медленно, с ужасной важностью он раскрыл его и двумя пальцами вытащил сложенный вчетверо лист бумаги. Разворачивал он его и разглаживал целую вечность. Бош-хатын при всей своей грузности, кряхтя, подпрыгивала на бархатных подушках с живостью семилетней девочки и нетерпеливо покряхтывала.

— Извольте прочитать! — напыжился важно Молиар. — Читайте доверенность!

— Что здесь написано, сын греха? — Бош-хатын с вожделением гладила пальчиками дорогую шелковую веленевую бумагу, которая так приятно хрустела в руках.

— «Доверенность»!

— Доверенность?

— Доверенность госпожи эмирши, мадемуазель Люси д'Арвье ла Гар, — отобрал небрежно бумагу Молиар. — Но, но! — остановил он Бош-хатын, попытавшуюся вырвать у него из рук документ. — Эта доверенность ничего не стоит еще без одной подписи. Решительно ничего.

— Проклятый бездельник! Опять! Какая подпись?

— Не подвергайте свое драгоценное сердце треволнениям, госпожа. Вам ничего не стоит получить то, что изменчивая судьба помешала мне, скромному смертному.

Да, Молиар не мог и здесь не побалагурить.

— Как? Какая судьба?

— Хлопните в ваши уважаемые ладошки и повелите привести сюда ее высочество принцессу Монику-ой. И пусть отнесутся к ней со всем вниманием и почтительностью, ибо от нее теперь зависит всё. Ей дано раскрывать и закрывать. Ференги, крючкотворы, адвокаты, юрисконсульты определили и постановили: на доверенности необходимы четыре подписи: господина эмира — она вот, ваша, госпожа, — она есть, и… госпожи Люси! О, сколько усилий и умений стоило мне заполучить ее, прошу не забыть нас своими милостями! И подпись госпожи Люси мы имеем. И, наконец, необходима подпись девушки Моники, принцессы. Зовите Монику! Но что с вами?

Обычно красно-бурачное лицо Бош-хатын приобрело сине-сливовый оттенок.

— Ее, проклятой, здесь нет.

— Не проклинайте ее. Она не заслужила! Не смейте!

— Это еще почему, господин хороший!