Пятясь и низко кланяясь, оп удалился из покоев госпожи эмирши, поспешил к себе. Сняв фрак, облачился в одежды, более подходящие для восточного путешественника, и в сопровождения Человека-пня пустился в далекий путь.

А так как ходили слухи, что Ибрагимбек под давлением правительственных войск попытался из Каттагана проникнуть со своими локайцами через Гиндукуш в Бадахшан, Молиар решил ехать не по прямой, а сделать, как он выразился, небольшой, в двести верст, крюк через Каттагап и долину у подножья снежного гиганта Тирадж-Мир. Из памяти Молиара не изгладились еще разговоры о том, что эмир Алимхан собирался выдать Монику за своего главнокомандующего-конокрада. «Так или иначе этому не бывать, — думал Молиар. — Такие звери тоже могут болеть желудочными коликами».

И могла ли Бош-хатын вообразить, что она сама помогла «царю хитрецов» в осуществлении его планов. А он ехал на своем отличном коне и торжествовал вслух: «Ну, теперь, девочка, ты будешь у меня принцессой! Я сделаю из тебя настоящую принцессу, моя Моника! И самую богатую в мире принцессу!»

Совсем забыла Бош-хатын про документы кызылкумских исследований, так долго пролежавшие без пользы в сейфе швейцарского банка. Вернее, не забыла, а просто в силу несколько упрощенных своих взглядов на сущность капиталов и богатства она не знала, что какие-то исписанные бумажки могут представлять ценность. Она ужасно удивилась бы, узнав, что простак и твердая башка купчишка Молиар провел ее за нос и нашел способ изъять гигантские ценности из Бухарского центра. Ну что ж! Документы и отчеты геологической разведки в Кызылкумах, находившиеся в банковском сейфе, бесспорно являлись собственностью некоего русского горного инженера, и достаточно было заявителю назвать шифр и оплатить накопившуюся за девять-десять лет пошлину, чтобы банк выдал их по первому требованию. И подпись, поставленная Молиаром, и предъявленный им шифр были признаны подлинными, а пошлина оплачена сполна.

Наступил момент, когда маленький самаркандец мог распорядиться кызылкумскими документами как ему заблагорассудится.

РАЗГОВОР

РАЗГОВОР

Отведал сладкого, готовься к горькому.

И все же разговор произошел.

Как ни отвиливал Молиар, как он ни прятал глаза, но доктор Бадма и Сахиб Джелял все-таки поймали его.

— В чем дело? — спросил Сахиб Джелял, и тон его не сулил ничего хорошего. Молиар понимал это, и мгновенно лицо его сделалось серьезным. Он сразу же пошел в открытую:

— Я здесь, и вы меня видите. Но я здесь не за тем, о чем вы думаете. Я тихо, спокойно пришагал сюда из Самарканда. Каких-нибудь шестьсот-семьсот верст, да еще перешел границу. Конечно, не верите. Но послушайте. Вы знали вечно пьяного, накурившегося анаши Ишикоча — Открой Дверь, которого вы нищим, обездоленным, умирающим с голоду подобрали на афрасиабской дороге, накормили, пригрели, приласкали. И вы сделали это, боже правый, из самых благородных побуждений. Доктор, наверно, не знает, что вы вытащили меня за уши из ямы. И я никогда этого не забуду. Вы, Сахиб, знали меня другим — молодым, энергичным, простодушным, носившимся с грандиозными планами, как с писаной торбой. Вы знали меня, когда мне — рыцарю Удачи — заглянула в глаза эта капризная дама. Я держался обеими руками за богатство волшебной Голконды, даже когда это слюнявое высочество, господин эмир, лебезил передо мной и готов был в ножки поклониться мне, без ложной скромности скажу, гениальному инженеру. Что только не делал он, чтобы меня улестить. Готов был и жен всех мне отдать. Да, я был всесилен. Я наслаждался собой. Я мог завоевать мир, я мог диктовать свою волю людям. Я держал золото полными пригоршнями, а золото говорит, его слушаются. Властелин мира тот, чье золото! Все свои молодые годы я тянул, точно вол, ярмо, скитался по барханам и солончакам. Отказывал себе в самом необходимом. А найдя золото, добился всего. Да, да, всего. Я нашел такое, что и не приснится, я открыл такое… Мало — открыл! Уговорил эмира разрабатывать месторождения. Все делалось первобытно, варварски, руками рабов и каторжников. Но прибыли оказались потрясающими. Я мог по плечи засунуть руки в золото, я мог купаться в золоте. В одночасье я сделался миллионером. И… вдруг все рухнуло. Революция обрушилась… Раздавила эмира… меня… Я лишился сразу всего, почти всего. Пришлось бежать из Бухары. Что было делать? Идти наниматься к господам товарищам? Жить по продкарточке мне, властелину миллионов! Нет, тысячу раз нет! Я ушел в тень, спрятался. Я потерял человеческий облик, сделался нищим, дервишем. Я дышал пылью дорог, пил воду из канав, подыхал… Вы меня приютили, протянули мне руку, вытащили из грязи. Но… золото жгло мне мозг. У меня оставался шанс, боже правый. Пусть я уже старик, но я еще многое могу. И я запер ворота вашей курганчи, отдал ключ от замка вашей любезной тетушке и… кинулся за вами! — И он шлепнул себя ладошкой по морщинистому лбу. — Все планы, маршруты, месторождения здесь. Отличная память! Все в сохранности. Будто и не прошли многие годы. А эмир? Ему золото давай. Ради золота пойдет на всё. Он знает меня, не забыл. Потому я здесь.