— Потому, госпожа, что без подписи уважаемой принцессы вы не сможете получить и одного рубля из стальных шкафов банка «Ротшильд фрер» в Женеве и Париже! Где девушка? Куда вы дели девушку?

В его голосе звучало столько беспокойства, что Бош-хатын насторожилась. Она хитренько сощурила глазки и сладенько заговорила:

— А что это, господин Молиар, вы прозевали девчонку, а? Ведь Моника-то должна была быть в городе Женив, когда вы, набрав полный кошель денег у меня, отправились в свое хитроумное путешествие? А теперь вы ищете иголку по всему свету, а?

Нетрудно было понять, что Бош-хатын отлично знает об исчезновении Моники, радуется этому и, возможно, причастна к этой истории.

— Клянусь, — быстро пробормотал Молиар, — если только с ней что-либо случилось, я… мы…

Он уже угрожал, и Бош-хатын даже испугалась его глаз. Но она предпочла не выводить Молиара из себя.

— Ваша драгоценная принцесса порхает по свету. И я тут ни при чем. И господин эмир, мой супруг, ни при чем. Словом, Бухарский центр не повинен в том, что у вас, господин хитрости, увели девчонку.

— Не смейтесь, госпожа. Где Моника? Она мне нужна столько же… э… сколько и вы. Без нее, без ее подписи…

Бош-хатын заважничала:

— Помните, господин Молиар или Как Вас Там, вы мне, повелительнице, уже посмели задавать вопросы про эту дочь греха. И тогда я вам сказала: «Не знаю!» И тогда я взаправду не знала.

— А теперь? Умоляю!

— Посмотрите на него! Как она его распалила своими рыжими волосами.

— Где же? — Он сдерживался. Он не хотел раздражать эту сварливую толстую бабу. — Где девушка?

— Она в Мастудже.

— Это еще где?

— Мастудж — в индийских пределах, в Индийском Бадахшане. Туда повезли дочь греха. И она скоро приедет туда.

— Кто повез? — голос Молиара сорвался. — Кто повез Монику-ой в Мастудж? Скажете вы наконец! — Молиар не замечал, что разговаривает с повелительницей неподобающим тоном. Не заметила этого и Бош-хатын. Она захихикала:

— Ага Хан решил! Ага Хан объявил дочь греха своей невестой и подарил ей Бадахшан со всеми бадахшанскими язычниками и исмаилитами.

Немало самообладания понадобилось Молиару, чтобы не выдать своего оживления. Наконец-то он узнал, где Моника. Значит, все-таки Ага Хан приводит свой план в исполнение.

Тогда в Женеве Молиар только хотел увезти Монику, но не успел. В этом он мог винить самого себя. Возврат к европейскому образу жизни ошеломил его. Он не удержался от соблазнов: не вылезал из ресторанов и баров, не брезговал и притонами. Развлечения, приемы, банкеты почти не оставляли ему времени для дел. Он был в угаре. Он не мог удержаться, потому что деньги, полученные от Бош-хатын, да и собственные немалые средства, предусмотрительно вложенные им до революции в один из швейцарских банков, открыли ему двери не только в респектабельные салоны, но и в разнузданные ночные клубы Женевы.