Да и «высокая миссия» госпожи эмирши потребовала немало времени на преодоление бесчисленных инстанций и рогаток, чтобы получить доступ к сейфам.

А когда он спохватился, оказалось, что Моники уже в Женеве нет. В отчаянии он кинулся в отель «Сплэндид».

Мистер Эбенезер пригрозил заявить в полицию, и сделалось ясно, что воспитатели Моники ни при чем. Они сами ничего не знали. Лорд Кашенден искренне расстроился, когда ему сообщили, что девушка исчезла. Лорд все приготовил к «эффектному спектаклю», по его выражению. «Принцесса на заседании Лиги Наций в роли жертвы Коминтерна. Чего еще желать!»

Лорд долго не мог успокоиться — упущен такой удобный случай — нанести еще один удар по престижу Москвы в странах Востока! Какой пропал удачный повод привлечь к Туркестану внимание всего мира!

Нет, Молиар напрасно подозревал англичан. Приходилось искать в другом месте. Усман Ходжа, Чокаев и прочие среднеазиатские националисты отпали тоже очень скоро. Белогвардейцы генерала Миллера — тоже. Оставался Ага Хан с его опереточной таинственностью и склонностью к дешевым эффектам.

Большого труда стоило Молиару узнать в Марселе, — обошлось это во много тысяч франков, — что некая «невеста» Ага Хана в каюте «люкс» океанского лайнера в сопровождении целой свиты отплыла в Бомбей. Молиар поспешил вслед. Ему удалось проникнуть во дворец Хасанабад, но там его наивно обманули: любезно приняли десять гиней и сообщили: «Их сиятельство невеста Живого Бога соизволила выехать в Кала-и-Фатту на свидание со своим царственным родителем». Это была заведомая ложь, но Молиару ничего не оставалось делать, как поверить.

Лихорадка поиска овладела им. Он не ждал и часа и бросился в первый же пассажирский поезд, уходивший на север. В Пешавере у него хватило времени и пронырливости, чтобы проверить, на всякий случай, что Моники в бунгало мистера Эбенезера нет. Недаром Молиар носил прозвище Открой Дверь. Перед ним действительно распахивались все двери. И не столько он всегда действовал «всадниками святого Георгия», сколько своим неистощимым на слова языком и неудержимым краснобайством.

Отряхнув с подошв своих пыль пешаверских улиц, Молиар уехал вместе с возвращавшимся в Кала-и-Фатту посольством Сахиба Джеляла. Он явился в Кала-и-Фатту старым знакомым, своим человеком. Внешне он сохранил благодушие. Вкрадчивая улыбка не сходила с его губ. Но в груди у него все кипело.

При дворе эмира и госпожи Бош-хатын он мог ожидать чего угодно. Он понимал, что в Кала-и-Фатту Моника подвергнется большой опасности.

И, наконец, он теперь узнал у Бош-хатын, где Моника. Хитроумием отличалась эмирша, но в европейских законах разбиралась слабо, и Молиару ничего не стоило провести ее. Она не знала, что к доверенностям Молиар приплел дочь Алимхана в последнюю минуту, по наитию. Подписи девушки, конечно, не требовалось.