Остановившись и обдав запахом холодной сырой овчины, погонщик ослов сказал:

— Ровного пути вам! Отдых близко. Сто шагов не будет. Там дом путешественников. Там огонь, там котел будет.

Доктор Бадма поблагодарил погонщика. Тот подумал и лениво бросил:

— В доме путешественников двое… с ружьями… Чужаки. Не наши… И еще один есть человек, с ослами. Наш… бадахшанский.

Пробормотав напутствие, он ушел, подгоняя своих ушастых помощников возгласами: «Кхык! Кхык!» Погонщик всячески показывал всем своим независимым видом, что ему не до пустой болтовни. Ослы у него крепкие, горные, но дорога уж очень скользкая. Тут смотри да смотри за ними в оба.

Доктор Бадма воскликнул:

— Отлично! Это тот самый Приют странников! Пещера. Наконец-то! Там отличный закуток. От ветра закрыт. И вода есть чистая — ключ прямо из скалы бьет.

Молиар не выразил особого удивления, что доктор Бадма знает так хорошо ваханскую тропу. Мало ли какими тайнами владеют тибетские доктора?

Сахиб Джелял пожал плечами, чтобы стряхнуть толстые эполеты из снега, и шагнул к началу овринга.

— Осторожно, — предостерег доктор Бадма. — Вы слышали про вооруженных!

— Ясно — они не мои дядья… И не сыновья Огненной Пери… И не люди-козлы. Но пойти придется. Здесь к утру из нас ледяные столпы образуются.

— Пошли вместе. Я вперед.

— Нет. Прошу за мной.

Они препирались недолго. Сахиб Джелял, все такой же прямой, гигантский, важный, зашагал сквозь метель по оврингу. Под его тяжестью отвратительно громко заскрипели и затрещали овринговы лестницы. Бадма лязгнул затвором карабина и по-молодому почти побежал за ним.

Вихри гнали столько снега, так застилало глаза, так сжималось сердце от утомления, что Моника даже не удивилась, когда жар и свет костра ударили ей в лицо и она оказалась сидящей на камне, на ворохе сена. Вытянув ноги, она еще блаженно жмурилась и вздыхала от счастья, покоя, когда услышала до отвращения знакомый голос:

— О, и госпожа принцесса здесь!

Тогда Моника испуганно раскрыла глаза. Привыкнув к свету, она за языками огня и дымом разглядела две сгорбившиеся бесформенные фигуры, выглядевшие так нелепо, что она даже рассмеялась, хоть ей было совсем не до веселья. Видно, путешественникам недостаточно показалось бараньих шуб и малахаев. Они еще кутались в грубошерстные полосатые капы и так старательно, что в прорехи лишь белели белки их глаз да блестела сталь оружия, выпростанного из складок одежды. Холодок коснулся сердца. Вооруженных Моника приучилась бояться.

Да, самый мужественный дрогнет, когда вдруг ему встретится сама смерть. И когда? На пороге жизни, радости, счастья… Перенести невероятные трудности, мучения, преодолеть опасности. И для чего? Чтобы в последнюю минуту неожиданно столкнуться с самым страшным врагом, беспощадным, жестоким, не знающим жалости.