— Отложим оружие! Спокойно! — властно проговорил Бадма. — Никто из нас не виноват, что дорога из Мастуджа в Афганский коридор одна-единственная. Мы с вами уже разошлись, и снова затевать драку нечего.

Поморщившись, вождь вождей слабым голосом протянул:

— Вам нужна тишина тайны. Начнется стрельба — и сюда явятся афганцы, и вы не попадете на Памир, а вы идете на Памир.

Но доктор Бадма уже не слушал его. Он по обыкновению размышлял вслух:

— Такие люди, скажем, искатели приключений, любят жизнь. Очень любят жизнь. Господин Пир Карам-шах воображает себя сверхчеловеком, и ему очень жаль себя: какой артист погибает! И как! От случайной пули. На дне пропасти, среди камней. Брр! Значит, стрелять господину Пир Карам-шаху не хочется, да и бессмысленно. И первым он стрелять не начнет.

— Сущность обстановки ясна, — проворчал вождь вождей. — Но и вы стрелять боитесь. Вам невыгодно привлекать внимание кого бы то ни было. Вам еще предстоит перейти Ваханскую долину, а это не просто.

Он говорил, но в его голосе звучала безмерная апатия. Казалось, если бы его сейчас подталкивали к пропасти, он едва ли оказал бы сопротивление. И даже память о страшной участи его гурков не заставила бы его бороться. Голова Пир Карам-шаха склонилась на грудь.

— Что ж! Так и будем сторожить друг друга всю ночь? — усмехнулся Бадма. — Мне лично это не доставляет удовольствия. Распорядитесь лучше. Этот ваш спутник очень горяч.

Пир Карам-шах что-то вполголоса сказал человеку в синей чалме, и тот нехотя положил винтовку рядом с собой. Из шерстяной тряпки, закутывающей нижнюю половину лица, захлюпало, забурчало:

— Издравству, худжаин зиофати! Встретились, значит!

В прореху между синей чалмой и тряпкой глядел знакомый глаз, черный, острый, злой. Бадма зябко шевельнул плечами.

— Куда, господин курбаши, путь держите? Опять в Фергану?

— Нет. Не в Фергану.

Он тихо хрипел. И стало понятно, что Кривой курбаши очень болен. Высокомерный потомок кокандских ханов заговорил на русском языке. Удивительно! Он заискивал перед доктором. Бесстрашный, свирепый, он боялся, дрожал за жизнь. Но что не сделает болезнь с человеком.

— Всех разговоров на дырявый пенни, — с трудом выдавил из себя, не поднимая головы, Пир Карам-шах. Он едва выговаривал слова, настолько ослабел от лишений. — Мы хотим уйти. Нам надо спокойно уйти, иначе…

Молиар взвизгнул:

— Вы и пикнуть не успеете!

Однако выглядел он совсем не воинственно.

— Прежде чем вы до нас дотянетесь, — бормотал вождь вождей, — кое-кто из вас отправится на тот свет… и прежде всего вот… очаровательная принцесса.