— Хи! Вождь вождей, его превосходительство убрался, — хрипел он, задыхаясь. Казалось, он вот-вот упадет. — Хи! Распорядитель судеб мира убрался. Повелитель душ идет по оврингу, а с овринга иногда падают. Боже, и ты допустишь, чтобы он перешагнул бездну!

Он снова подскочил к Монике, трясущимися руками вытащил из-за пазухи сверток в тряпице и забормотал:

— Возьми, доченька! Соедини со своим талисманом эти бумаги, и ты… О, ты властительница сокровищ пустыни… Ты… ты… будешь самой богатой принцессой мира, а я… я ухожу…

И он ушел, выкрикивая что-то еще, но вой и свист бурана заглушили его слабый, сиплый голос.

— Коль ты стреляешь, погляди вслед стреле. Порадуйся, как окровавится сердце врага, — почти нараспев проворчал Сахиб Джелял и выкрикнул в буран: — Почему же ты не стрелял раньше?! Эх ты, Ишикоч!

Покачивая головой, доктор Бадма прислушивался. Заскрежетала щебенка, и снова в полосе света возникла голова в промокшей от снега чалме. И снова Молиар быстро заговорил, словно оправдываясь:

— Моя девочка, отдай бумаги. — Он почти силой вырвал сверток из ее окоченевших рук. — Не надо. Тебя обидят, у тебя отнимут такие документы… О, здесь все сокровища Кызылкумов! Я сам. Я вернусь, сейчас вернусь, только догоню зверя. А-а! Зверь он. Зверей истребляют.

— Послушайте, вы! — схватил его за руку Сахиб Джелял. — Остановитесь!

— Пусть они убираются, — тихо сказал доктор Бадма. — Пусть убираются и тот и другой. И лучше оставьте документы!

— Нет, нет! И вы туда же!

Молиар вырвал руку. Выкрики его были странны, истеричны. Вытаращенные глаза смешны и жалки. Он выбегал и снова возвращался, потрясая свертком в руке. Ноги его скользили по обледеневшим каменным глыбам. Ежесекундно он мог сорваться вниз.

Доктор Бадма решительно пошел ему наперерез, но он одним прыжком оказался у выхода, вопя:

— Эй ты, сверхчеловек Пир Карам-шах! Эй, Ницше! Ты посмел обидеть доченьку! А вы! Вы! Упустили его… Нет, нет!

Он топтался на месте, обхватив голову руками. Вдруг он упал на колени перед Моникой, впился поцелуем в ее сапожок и, вопя: «Не могу! Не могу отдать!», опять убежал.

Моника всхлипнула.

Она почти никогда не плакала. Сахиб Джелял и доктор знали это и были крайне смущены. Слабым голосом Моника попросила:

— Верните его. Он хороший.

Остановившись у выхода, доктор Бадма вглядывался в снежную пелену. Она потемнела и сделалась совсем непроницаемой.

— Ничего с ним не поделаешь, — заметил он.

— На него находит.