Невольно поморщившись при слове «партизаны», оберштандартенфюрер одним глазом заглянул в кружку и пробормотал:

— Хорошо… Разберемся… Никуда он со своей спесью не денется. — Он встал. — А теперь, герр консул, займемся другими делами, поважнее, чем этот туркменский разбойник… Пройдемте, мистер Хамбер, ко мне.

Алексей Иванович чувствовал страшную усталость после неудачного путешествия в долину Кешефруда. Очень хотелось вытянуться, расположиться поудобнее. Он слегка качнул кресло, но, услышав позади шорох осторожных шагов, весь напрягся. Выстрелом прозвучал стук выроненной из рук трубки. Он вскочил…

Ему лишь показалось, что он вскочил. Он не мог шевельнуться. В плечи ему вцепились чьи-то крепкие руки. В щеку кто-то дышал горячо, зловонно и хрипел по-немецки:

— Тихо, комиссар. Ни звука.

Руки ловко обшаривали его карманы.

— Сейчас, комиссар, ты встанешь и, топ-топ, пойдешь с нами.

— Не сметь!

Но уже грубая, потная лапа закрыла ему рот, сильные руки вырвали его из качалки и потянули куда-то.

В тот момент Алексей Иванович даже не пытался понять, кто напал на него среди бела дня в солидном доме благонамереннейшего коммерсанта Али Алескера. Он расслабился, чтобы обмануть бдительность напавших на него. Он собирался с силами, и единственное, что не мог преодолеть, — это тошноту от запаха пота и от того, что грязная ладонь сжала ему губы.

Над ухом хрипели вполголоса: «Мейн готт, железный какой-то».

Резким движением он стряхнул с себя руки. Ударил кого-то плечом. Вывернулся. Упал. Рванулся по полу — запомнил холодок мрамора, по которому он скользнул щекой, — и вскочил на ноги.

Ни годам, ни болезням после ран Алексей Иванович не позволил себя расслабить, «разнюнить» — любимое слово Семена Михайловича Буденного.

Физическая закалка выручила его и на этот раз. Он отскочил к стене террасы, прислонился спиной к росписи и, расставив широко ноги, зло отхаркнулся:

— А ну-ка! Кому жить надоело!

Он смотрел на немецких офицеров — да, на него напали немцы-фашисты, которые пили с ним во время банкета. Они, бледные от напряжения, ярости, набычившись, исподлобья смотрели на него и хрипели от возбуждения. У всех в руках прыгали пистолеты. На мраморном полу лежал молоденький обер-лейтенант с мертвенно зеленым лицом. Постанывая и конвульсивно дергая ногами, пытался подняться старый знакомый Крейзе.

— Кому еще? — задыхаясь предложил Алексей Иванович. Но он, конечно, петушился напрасно. «И бесполезно, — думал он. — Пистолет у меня вытянули. Все вооружены. И сколько их, мерзавцев!» — Вот она — колесница Джагарнаута!