Сахиб Джелял после пятой-шестой рюмки начал задавать вопросы, и сквозь затуманенный мозг Бай Мирза смутно понял, что угощавший его добродушный, обаятельный хозяин много знает… И хочет знать еще больше. Не слишком ли много?

Откровенность! Бай Мирза совершил быстрое восхождение по лестнице чинов и званий в гитлеровском рейхе только потому, что распахнул перед фашистами душу, не жалел ни мать, ни отца, ни свой народ, представив всех и вся в своей Фергане азиатами, тупыми, жалкими дикарями с дикарскими обычаями, жаждавшими сбросить с себя гнет Советов.

Ему и ответственные посты давали, и офицерскими чинами награждали лишь потому, что уверовали в его гориллообразную сущность. Даже закоренелые фашистские палачи порой содрогались, сталкиваясь со следами того, что умудрялся натворить, усердствуя, Бай Мирза.

— Вы служили в группе службы безопасности? — спросил Сахиб Джелял.

— Да, лагерь Кронберг.

— ОУН? Организация украинских националистов, антибольшевистский блок народов — АБН?

— Да, — несколько неуверенно пробормотал Бай Мирза, и его серые щеки еще больше посерели. — Но, простите, домулла, вы, оказывается, знаете…

— Да, мне приходится много знать.

Столь странный вопрос Сахиб Джелял задал, чтобы несколько посбить спесь с зазнавшегося капитана СС. Следовало ошеломить, психически надломить. Ведь Сахибу Джелялу предстояло, хотел он этого или не хотел, иметь дело с соотечественником, Бай Мирзой.

— И у вас трудная была работа, говорят.

— Трудная? М-м…

— Чтобы внести ясность, скажу — мы много беседовали с их превосходительством господином оберштандартенфюрером. Эксцеленц высокого мнения о ваших способностях… Он только считает, что вы… как это он выразился, жестковаты… Словом, простите, здесь персы говорят «шлепать босыми ногами по усеянному блохами полу»… Ха-ха, слишком много кусачих, персидских блох в словах оберштандартенфюрера. Ваша жестокость, таксыр, слишком часто переходила в излишнюю жестокость…

Чувство тошноты поднялось у Бай Мирзы к горлу от воспоминаний — щеголеватый молодой капитан Бай Мирза не любил заключительные этапы своей карательной работы. Ему самому приходилось какое-то время там, в Кронберге, в домике закапывать в подвале трупы — стояли морозы, и копать ямы на опушке леса в мерзлом грунте было некогда, — трупы подвергшихся допросу. Один еще живой узбек уже в яме проклял его: «И ты мусульманином назвался. Падарингалаанат ты!»

Много он слышал проклятий, подобных плевку в лицо, но такого Бай Мирза не забыл. Возможно потому, что изувеченный, заживо им закопанный был молоденьким узбеком из его наманганской махалли, бегавшим мальчишкой в дом к его матери то за спичками, то за казаном для плова. Губа, рассеченная, но с явной полоской усов, разбитая, окровавленная, еще шевелилась, когда он лопатой швырнул в лицо умирающему комья смерзшейся земли.