Уходит.

Уходит.

Маргарита не скрывает злорадного торжества:

– Ну вот, наконец-то Генрих стал настоящим королем, я – королевой, а Хамфри Глостер сражен, повержен, превратился в тень и исчез. Еще и супругу его убрали с глаз долой. Одним ударом достигли нескольких целей!

Сеффолк подобострастно поддакивает, а вот герцог Йоркский старается отвлечь внимание от поражения Глостера и переключить его на предстоящий поединок оружейника Хорнера и его подмастерья Питера.

– Поединок назначен на сегодня, истец и ответчик готовы к бою. Угодно ли вам будет взглянуть на схватку?

– О да, – оживленно отвечает Маргарита, – я же специально приехала сюда, чтобы увидеть, чем дело кончится.

Король тоже не возражает поприсутствовать.

– Но истец, подмастерье, необыкновенно труслив, – предупреждает Йорк.

Входят с одной стороны оружейник Хорнер и его соседи; они все время чокаются с ним, и он уже охмелел; в руках у него палка, к концу которой привешен мешок с песком; перед ним барабанщик. С другой стороны входит Питер с барабанщиком и такой же палкой; его сопровождают подмастерья, пьющие за его здоровье.

Входят с одной стороны оружейник Хорнер и его соседи; они все время чокаются с ним, и он уже охмелел; в руках у него палка, к концу которой привешен мешок с песком; перед ним барабанщик. С другой стороны входит Питер с барабанщиком и такой же палкой; его сопровождают подмастерья, пьющие за его здоровье.

Трое соседей – болельщики Хорнера – наперебой предлагают оружейнику выпить то хереса, то лиссабонского вина, то крепкого пива, подбадривают его. Хорнер пьет со всеми и храбрится изо всех сил, обещая легко победить Питера. Подмастерья, пришедшие с Питером, тоже предлагают выпить и подбадривают, однако паренек настроен куда более пессимистично, нежели ответчик по делу, Хорнер.

– Спасибо вам, ребята, пейте сами, а мне уже хватит. В общем, так: мне, конечно, в этом поединке не выжить, поэтому ты, Робин, возьми себе мой фартук, ежели я помру, Вилль пусть забирает мой молоток, а ты, Том, бери себе все деньги, какие у меня найдешь. Господи помилуй, да «где уж мне драться с хозяином!»«Он в этом деле мастак».

– Ладно, хватит пить, давайте начинайте бой, – нетерпеливо прикрикивает на дуэлянтов Солсбери. – Эй ты, как тебя зовут?

– Питер, ваша милость.

– А дальше как?

– Туз.

– Туз? Ну смотри, тузи своего хозяина хорошенько, – милостиво и снисходительно напутствует Солсбери.

Хорнер произносит торжественную речь, мол, слуга его оговорил, и он готов биться, чтобы доказать свою честность, а герцогу Йорку, королю или королеве он, оружейник Хорнер, никогда зла не желал. «А потому, Питер, держись; расшибу тебя в лепешку!»

Йорк замечает, что Хорнер изрядно пьян, и велит трубачам играть сигнал к началу поединка.

Сигнал. Они дерутся. Питер валит хозяина на землю.

Сигнал.

Они дерутся. Питер валит хозяина на землю.

Хорнер получает настолько сильный удар, что сознается в измене и умирает.

– Ну, любезный, благодари Бога и вино, которое ударило в голову твоему хозяину, – говорит Йорк.

Питер в полном обалдении никак не может поверить в то, что «одолел своего врага перед таким собраньем».

Король подводит итог судилища: смерть показала, что Хорнер виновен, а подмастерье Питер прав и невиновен, за что ему и причитается награда.

А вот вопрос о том, каким образом виновность Хорнера сказывается на репутации герцога Йорка, остается без ответа. Изначально, как мы помним, Йорка обвинили в измене и в подтверждение этого привели Хорнера, который якобы говорил, что настоящий король именно Йорк, а Генрих Шестой – узурпатор. Дескать, раз оружейник такое сказал, значит, Йорк где-то озвучил свои истинные мысли. Ладно, предположим. Теперь путем поединка выясняется, что Хорнер действительно такое говорил. Так с Йорком-то что? Король молчит, все молчат. А как же обвинение герцога в измене? Опять ничего не понятно.

Трубы. Уходят.

Трубы.

Уходят.

Сцена 4 Улица

Сцена 4

Улица

Входят Глостер и слуги в траурных одеждах.

Входят Глостер и слуги в траурных одеждах.

Герцог пришел сюда, чтобы повидаться с женой, которую, согласно приговору, должны в течение трех покаянных дней водить по улицам босиком. Глостер переживает и из-за того, что «по улицам кремнистым тяжело ногами нежными ступать бедняжке», и из-за того, что его гордой благородной жене приходится сносить «глазенье подлой черни, злые взгляды» и наглый смех над ее позором. На глазах его слезы, он с трудом сдерживается, чтобы не заплакать.

Входит герцогиня Глостер в белом балахоне, с ярлыком, приколотым на спине, босая, с зажженной свечой в руке. С ней сэр Джон Стенли, шериф и стража.

Входит герцогиня Глостер в белом балахоне, с ярлыком, приколотым на спине, босая, с зажженной свечой в руке. С ней сэр Джон Стенли, шериф и стража.

– А давайте отобьем ее у шерифа, ваша светлость, – предлагает Глостеру слуга.

– Ни в коем случае! Стойте спокойно, – отвечает герцог.

Элеонора видит мужа.

– Что, пришел посмотреть на мой позор? Тебя, получается, наказали вместе со мной. Видишь, как народ смотрит на тебя и показывает пальцем? Дорогой, уезжай куда-нибудь подальше, скройся от злобных взглядов и в одиночестве и тишине проклинай наших с тобой врагов, они ведь у нас общие.

– Нелл, прояви смирение, забудь обиды, – просит Глостер.

– Забыть обиды – все равно что забыть себя. Разве я смогу? Я жена лорда-протектора, а меня заставляют ходить по городу с позорной надписью и в сопровождении сброда, который надо мной глумится. Как мне вынести этот позор? Как мне жить дальше? Мой муж так управлял страной, так пользовался своим влиянием, что стоял в стороне, когда его жена, герцогиня, служила посмешищем и пугалом для каждого подлеца-зеваки. Вот во что превратилась моя жизнь! Что ж, ты тоже прояви смирение, не красней за мой стыд и не горюй, пока смерть не придет. А она придет, и совсем скоро, можешь мне поверить. Сеффолк с королевой и Йорк с кардиналом Бофором уже расставили силки для тебя, и ты обязательно попадешься. Вот тебе мой совет: не бойся и не пытайся перехитрить своих врагов.

Герцогиня Глостер

– Ну перестань, Нелл, – успокаивает ее герцог. – Какие силки? Чтобы на меня открыли охоту, я должен провиниться в чем-то. А пока я честен и верен, в чем меня могут обвинить? Что мне могут предъявить? Ты хочешь, чтобы я спас тебя от наказания? Но это же не решит проблему, это не смоет с тебя бесчестья, зато я наверняка попаду в беду, если нарушу закон. Единственное, что тебе остается, это спокойствие и терпение.

Входит герольд и объявляет Глостеру, что его призывают в парламент, который соберется в Бери первого числа будущего месяца.

Герцог изумлен:

– Созвали парламент, не согласовав со мной? За моей спиной все решили? Хорошо, передайте, что я приду.

Речь здесь идет о спешно созванном парламенте 1447 года, задачей которого было окончательное низложение герцога Глостерского. Заседание решили проводить не в Лондоне, жители которого всегда любили Глостера, а в городе Бери, находившемся в графстве Суффолк, то есть на территории влияния Сеффолка, что вполне логично. Спешка и секретность имели целью не дать герцогу времени собрать свои войска для защиты. Еще раз повторим: между осуждением Элеоноры Глостерской и тем парламентом на самом деле прошло 6 лет, а не несколько дней, но в том, что касается причины созыва парламента и места проведения заседания, Шекспир был точен.

Герольд уходит, а Глостер прощается с женой и просит шерифа «не превышать меры наказания», иными словами – не проявлять излишней жестокости.

– Милорд, мои полномочия здесь заканчиваются, – вежливо отвечает шериф. – Далее вашу супругу будет сопровождать на остров Мен сэр Джон Стенли.

– Так вам, сэр Джон, поручили надзор за герцогиней? – спрашивает Глостер, обращаясь к Стенли.

Странная реплика. Герцог присутствовал на суде, где оглашался приговор, и король совершенно ясно и четко сказал:

Что непонятно-то? Почему сейчас нужно удивляться? Или Глостер на суде слушал вполуха? Или от переживаний все позабыл?

Герцог просит Джона Стенли обращаться с Элеонорой помягче и обещает отплатить за это добром. Слезы душат Глостера, он даже не в состоянии как следует проститься с женой.

Глостер со своими слугами уходит.

Глостер со своими слугами уходит.

Герцогиня остается с лордом Стенли и шерифом. Она смотрит вслед удаляющемуся супругу и с горечью произносит: