Он сразу рванул внутрь, не дожидаясь команды. Знал, кто там. Знал слишком хорошо. В эту квартиру недавно переехала семья его лучшего друга Сани. Жена Аня, и дочка Даша. Тёплая, живая девочка, которую он недавно катал на плечах в парке. Они съехали от родителей, хотели быть “на своей территории”, как говорил Саня.

Старый дом был втиснут между новостройками. Кирилл сразу узнал типичный узкий фасад и скрипучие ставни. Едва взглянув на него, он осторожно пробормотал:

– Ты бы хоть проводку проверил. И огнетушитель поставь. Это ж спичка, а не дом.

– Да ты чего, брат, – отмахнулся тот, – мы ж пожарники, куда еще, как не домой, мы мчимся быстрее всего.

Они рассмеялись тогда, но Саня обещал все проверить.

С Сашей они прошли многое. Познакомились ещё в армии, в учебке. Сперва не сошлись, Сашка был шумным и задиристым, Кирилл тихим и жёстким, но в одной бессонной ночной караулке всё переменилось. Доверие пришло быстро, делились последним куском, стояли горой друг за друга. Служили в одной роте, а после вместе поступили в пожарку. Стали братьями не по крови, но ближе родных.

Вскоре Саня женился. Когда родилась Даша, он попросил Кирилла быть ее крестным. С тех пор Кирилл и нянчил малышку, держал на руках, покупал игрушки, возил в парк. Был всегда рядом.

В тот злополучный день Саня уехал к брату в деревню, помочь по стройке. Кирилл помнил, как они перекинулись парой слов утром:

– Ты как? – спросил он.

– Всё нормально, жена с малой дома, я к брату махну, вечером вернусь, заглядывай.

Кирилл мчался по лестнице, сквозь едкий дым, наощупь. Всё, что он знал, Аня и Дашка дома.

– АНЯ! ДАША! – кричал он, захлёбываясь.

Ответа не было. Только треск пламени и хруст балок.

– Держитесь, я иду!

Он почти добрался, оставался один пролёт. И тут пол под ногами затрещал. Кирилл оттолкнулся, пытался прыгнуть, но ступеньки осыпались под ним. Он сорвался вниз, ударился о перила, плечо хрустнуло, дыхание перехватило от боли. Он потерял сознание на несколько секунд, когда пришёл в себя, здание уже полыхало как факел, а он лежал, беспомощный, и не мог даже подняться.

– Прости, брат… – шептал он тогда у дверей морга, – я не успел.

Саша ничего не ответил. Смотрел мимо. И ушёл. Больше они не разговаривали. Никогда.

Кирилл не простил себе этого. Ни тогда, ни потом. Он не мог спать, не мог разговаривать. Всё лето он ходил как в тумане. Его лечили, уговаривали остаться в службе, но он просто уехал. Север звал своей тишиной. И Воркута приняла его.

Он надеялся забыть. А теперь… теперь эта девушка с фотографии. Не Аня, конечно нет. Но слишком похожа. До дрожи в спине. Как будто время повернулось назад, и он снова стоит перед огнём.

Он знал, что не имеет права на ошибку. На этот раз он должен успеть.

Топливо подходило к концу, и командир группы передал по рации:

– Возвращаемся на базу. Риск слишком высок.

Кирилл молчал всё время обратного пути, пока снежная мгла расступалась неохотно, и серые очертания базы наконец не вынырнули из метели. Как только колёса коснулись земли, Кирилл сорвал наушники, откинулся на спинку сидения и несколько секунд сидел с закрытыми глазами, пытаясь дышать ровно.

Внизу уже ждали техники, чтобы заправить вертолёт, и он знал, даже если не дадут команду, он полетит снова.

В помещении базы, спасатели снимали и складывали снаряжение, проверяли состояние техники и инвентаря.

– Долго мы так вслепую ходить не сможем, – сказал Якушев, снимая наушники и кладя их на стол. – Надо дождаться, пока метель хоть чуть-чуть просядет. Сейчас мы рискуем не только теми, кого ищем, но и своими.

Кирилл стоял у стены, опершись о холодную металлическую панель, глаза горели напряжением и беспокойством. Он чувствовал как внутри всё кипело от бессилия, и он не мог скрыть, насколько это важно для него. Этот поиск был больше, чем просто задание, это был шанс найти спасение для его души.

– Мы и так теряем время, – глухо сказал он. – Каждая минута на счету.

– Я понимаю, – ответил Якушев, устало потирая переносицу. – Но ты же сам всё видел, это бессмысленно.

Он коротко взглянул на часы.

– К вечеру проверим снова, – добавил Якушев. – Погода должна чуть отпустить.

– А если не отпустит? – раздраженно бросил Кирилл.

– Тогда будем ждать. Лучше ждать, чем хоронить экипаж, – тихо ответил Якушев.

– Они могут не дождаться вечера. Надо возвращаться. – Сквозь зубы прошипел Кирилл. Он уже не пытался сдерживаться.

– Я делаю всё, что могу, – сказал Якушев жёстко. – На меня сверху и так давят. Но никто не заставит меня рисковать напрасно.

Кирилл резко шагнул ближе.

– Напрасно?! Там живые люди!

– Кирилл, – вмешался кто-то из ребят у двери, – мы все переживаем, но командир прав. Сейчас в воздух – самоубийство.

Кирилл не слышал. Его плечо дёрнулось, боль прострелила, и он только сильнее сжал зубы.

Якушев подошёл вплотную.

– Хочешь проверить какой ты герой? – бросил он, с такой сталью в голосе, что все вокруг замерли.

Кирилл не дрогнул. Их взгляды столкнулись почти физически. Воздух между ними натянулся как струна.

– Всё, – вмешался Сергей, резко подойдя и схватив Кирилла за плечо. – Пошли, остынь немного.

Он силой потянул его прочь от Якушева, почти волоком оттащил к стене и прижал к холодному металлу, стараясь перехватить его взгляд. Кирилл вырвался из захвата и со всей силы ударил кулаком по стене. Глухой звук прокатился по помещению. Почти все обернулись, но никто не решился вмешаться.

Сергей держал его за руку, не давая ударить снова.

– Да что с тобой? – Тихо прошипел он, – Успокойся.

Кирилл не сопротивлялся, стоял, тяжело дыша, пальцы дрожали, плечо непрерывно дёргалось. Он бросил короткий взгляд ослеплённый яростью и беспомощностью.

Глава 21

Нет. Он не мог ошибиться. Он точно слышал короткий, отрывистый гул, сдвинутый на частоту ниже чем ветер.

Вертолёт. Где-то там, за стенкой брезента, над белой мглой.

Павел замер и прислушался. Сердце билось в ушах, сбивая ритм, но сквозь шум крови, сквозь свист воздуха, он слышал.

Гул то приближался, то исчезал, скользя по низкому небу.

Это была не метель.

Не бред.

Не игра сознания.

Он попытался заговорить, позвать, но из горла вырвался только сдавленный хрип, грудь сжало в тисках, дыхание сбилось.

Павел знал, что надо заставить себя дышать: он уже переживал такое, много лет назад, когда был мальчишкой и провалился под лёд. Детские пальцы цеплялись за кромку, ледяные крошки впивались в ладони, они скользили и никак не могли зацепиться. Удивительно, но страха не было. Он помнил те мгновения, как сейчас. Вода вонзилась в тело ледяными кинжалами, ему казалось, что он вдруг очутился внутри стекла.

Он видел деда, сидевшего рядом на льду, пытался крикнуть ему, но звук не выходил, застревал колючим комом. Тогда он выдохнул всё, до конца, вдохнул резко, до боли, и из груди вырвался тонкий крик.

Он помнил руку деда в мокрой шерстяной перчатке. Дед бросился на живот, тянул его за рукава, за шапку, за что попадётся, бормотал что-то сердито, и от этого становилось даже спокойно.

Он помнил, как отступал холод, когда дед прижимал его к себе, дыхание его было горячее огня, с терпким запахом табака.

На миг Павлу показалось, что дед снова склоняется над ним, шепчет что-то тем же сердитым, родным голосом.

Павел с усилием втянул воздух, заставляя грудь раскрыться.

– Слышите… – хрипел он. – Там… там…

Никто не ответил. Застывшие тени молча лежали в темноте, прилипшие к стенкам времени.

Он хотел встряхнуть их, дотронуться до Виталия, до Ирины, до Дмитрия, но руки были как чужие – тяжёлые, деревянные.

Он повернул голову. Кто-то моргнул. Или ему показалось.

Вокруг непросветная тьма.

Павел собрал остатки сил, попытался подняться, не получилось. Руки не слушались, ноги не двигались. Тогда он начал медленно ползти на локтях, сантиметр за сантиметром. Каждый вдох отдавался болью. Он шарил по полу, наткнулся на холодную флягу, на верёвку, на складку ткани. Он уже не чувствовал пальцев, только боль в плечах, в спине, в животе, и гудящий звон в голове.

Сзади кто-то зашевелился.

Виталий. Он медленно поднял голову и понял, что Павел ползёт.

– Паш… – прошептал он, почти беззвучно.

Он потянулся, дрожащей рукой дотронулся до Павла. Пальцы соскользнули с куртки, но он снова судорожно вцепился.

Павел почувствовал хватку, но продолжал ползти. Виталий шевелил обледеневшими губами, пытаясь крикнуть, остановить, но звука не было. Только стон и бессилие.

На секунду Павел замер, словно наткнулся на невидимую стену.

Он медленно повернулся, нащупал руку Виталия и попытался что-то сказать, но поняв, что его не слышно, прижался ближе и прошептал ещё раз:

– Спасибо… – выдохнул Павел, не зная, слышит ли тот. – За всё.

Слова растворились в темное. Виталий не видел его лица, но понял каждое слово. Павел его благодарил. Холод и страх цепко сковали тело и душу Виталия, сил сопротивляться не было.

Павел упорно карабкался, ища выход. Нащупав молнию, он дергал её вслепую, пока замок наконец не поддался, и снег хлынул внутрь, впуская тонкую струйку бьющего ветра.

Павел полез наружу.

Прямо в гул слепой бездны.

Мир качнулся, мороз ударил как кулак, казалось, лёгкие не справятся, воздух обжигал, приходилось глотать с усилием. Ветер швырял его как тряпку, тащил в сторону. Он захлебывался каждым вдохом.