Жалеет ли она?

Нет.

Страшно – да. Иногда приходит панический липкий ужас. А что если их не найдут? Что если они закончат вот так, в палатке, в тундре, где нет даже слов на прощание. Она боится умереть здесь. Боится по-настоящему.

Винит ли она Павла?

Иногда – да.

Когда он смотрит в сторону и не говорит ничего. Когда идёт первым и ведёт туда, откуда, возможно, уже нельзя вернуться.

Иногда ей хочется крикнуть:

«Ты же знал, что так может быть!»

Но потом он просто подаёт руку. Или тащит на себе поклажу.

Топит снег, чтобы согреть их.

Или не спит, чтобы другие спали.

И тогда она смотрит на него и знает: он бы всё равно пошёл. Даже один.

Потому что иначе не умеет. А остальные просто молча следуют сами.

И в этом, и гнев, и уважение. И странное, пугающее чувство, которое она пока не готова назвать. Ирина вздрогнула от мыслей и пробирающего холода.

– Двигай пальцами, руками. Не останавливайся, нужно разогнать кровь, – Он обернулся к другим. – Виталий! Вставай, слышишь?!

Он тронул того за плечо. Виталий дернулся, заморгал.

– Ты чего орёшь?..

– Мы замерзаем. Спать нельзя! – Павел тяжело дышал. Его голос был срывающимся, как у человека, говорящего наперекор страху.

Он оглянулся на Дмитрия. Тот сидел, как и прежде, не двигался. Голова всё так же была опущена на грудь.

– Волков! – Павел наклонился ближе. – Дим!

Он хлопнул того по щеке. Дмитрий вскинул голову, открыл глаза.

– Я здесь… Я в порядке, – прохрипел он, чуть выдохнув пар.

Павел кивнул.

– Садимся ближе друг к другу, вплотную.

Они сбились в тесный круг вокруг Артёма. Сидели плечом к плечу, чувствуя, как дрожь волной проходит по телам, от одного к другому. Сидели молча, на слова не осталось сил. Только прерывистое дыхание и свирепый вой ветра снаружи. Казалось, сама тьма слушает, присела рядом, внутрь круга и ждёт, кто сломается первым. В этом молчании всё кричало: страх, усталость и желание выжить.

И тут хриплый и глухой голос Дмитрия прорезал темноту:

По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперёд,

Чтобы с бою взять Приморье —

Белой армии оплот.

Он не пел, скорее бормотал. Но в этой тишине, под сдавленным дыханием и мерным поскрипыванием ткани, это прозвучало как отчаянный призыв к жизни. И вдруг, совершенно естественно, Виталий продолжил, уже чуть громче:

Наливалися знамена

Кумачом последних ран,

Шли лихие эскадроны

Приамурских партизан.

Ирина открыла глаза. Слова были простыми, ритм знакомым. Она его подхватила и тихо зашептала. И теперь их было трое:

Этих лет не смолкнет слава,

Не померкнет никогда —

Партизанские отряды

Занимали города.

Павел молчал, прислушиваясь. Слова песни шли сквозь толщу льда, пробивая сон, страх, оцепенение. Он знал эту песню. Не любил, но сейчас… в этих словах было что-то такое, что цепляло глубоко внутри. Что-то простое, живое и настоящее. Он вдохнул, и не своим голосом, чуть хрипло, неуверенно, вплёлся в куплет:

И останутся, как в сказках,

Как манящие огни,

Штурмовые ночи Спасска,

Волочаевские дни.

Он запнулся, но тут же почувствовал, плечи рядом напряглись, кто-то стал петь увереннее. Дмитрий, Виталий, Ирина… Они все теперь пели. Сбивались в словах, срывались на кашель, но продолжали петь:

Разгромили атаманов,

Разогнали воевод,

И на Тихом океане

Свой закончили поход.

Голоса дрожали, но держались, как и они сами. Песня вязала их вместе теплом и памятью. Это был не просто текст, это был мост к жизни, к тем местам, где они были когда-то счастливы. Где ещё было лето, солнце, родные.

Павел сжал плечо Ирины, она положила на него голову. Где-то между нотами Артём тихо застонал. Лёгкий, едва слышный стон, но они услышали и замерли. Живой

И тогда они начали петь снова, с самого начала. Тише, но крепче, словно это и была их молитва.

Глава 17

Кирилл подъехал к базе МЧС рано утром. Ветер, несмотря на время суток, всё так же рвал воротник куртки, а мороз жёстко кусал лицо. Внутри базы было тепло и шумно, люди собирали снаряжение, переговаривались по рациям и готовились к вылету. Работали тут слажено, уверенность сквозила в каждом движении. Никто не бегал зря и не спорил, каждый знал своё место, знал задачу свою и чужую, на случай, если придётся подменить. Кирилл это уважал. Тут спасатели были как винтики одного хорошо собранного механизма: выносливые, немногословные, но надёжные до последнего. Он долго привыкал к этой почти армейской дисциплине, к взглядам вместо приказов, к тому, что доверие здесь в деле, а не на словах.

Север не терпел расслабленности. Каждый день начинался с проверки техники, как перед боевым вылетом. Никто не ждал сигнала тревоги, потому что ощущение тревоги само по себе

здесь было фоном, как холод, присутствующий всегда. Всё делалось не ради отчёта, а чтобы выжить. Это диктовали здешние условия, они не оставляли времени на раскачку, слишком быстро всё могло пойти не так. Север учил не кричать, а делать.

Его встретил начальник смены, суровый мужчина с усталыми глазами. Он шёл впереди и казался неестественно высоким, шаг у него выходил почти вдвое длиннее чем у Кирилла, тот едва поспевал, придерживая рюкзак и чувствуя, как при каждом шаге палец упирается в носок сапога.

Начальник говорил быстро, в его голосе слышалось, что всё это он повторял уже десятки раз. Слова летели одно за другим, Кирилл старался отмечать главное.

– Группа геологов не выходит на связь уже вторые сутки . В районе Печорского Плато. Координаты то появляются, то пропадают, а последние вообще не по маршруту. Вчера весь день полный молчок. В Усть-Каре ждут нашей поддержки.

– Понял, – коротко ответил Кирилл, ощущая, как напряжение поднимается в груди.

Кирилл повернул голову и увидел своего напарника Сергея, который только что вошёл в помещение. Он сразу же подошёл и улыбаясь перекинул руку через плечо Кирилла.

– Здорова, – сказал Сергей, – без тебя тут точно не справиться. Эта метель, что там в районе, просто зверская. Видимость нулевая, ветер сумасшедший.

Кирилл ухмыльнулся и стряхнул его руку с плеча:

– Опять ты без меня ничего не можешь.

– Так точно. Без тебя как без рук!

Кирилл качнул головой, но улыбнулся.

– Может, просто ты руки из карманов достанешь уже?

– О, пошли любимые подколы. Скучал, признавайся! – Сергей подмигнул.

– Семь лет с тобой, это почти срок! Пару дней мало, чтобы соскучиться.

Серёга расхохотался, хлопнул Кирилла по плечу:

– Смотрю, ты не выспался? Спал-то хоть?

– Четыре часа, – с улыбкой ответил Кирилл. – Бодр и полон сил!

– Вот это настрой! – одобрительно кивнул Сергей. – Значит, будем работать в полную мощь, пошли грузиться. Нам ещё сегодня пол-Арктики прочесать.

Кирилл кивнул, и через полчаса они уже садились в вертолет, готовый к взлёту на север, туда, где суровая и необъятная тундра.

Он любил этот короткий момент, между землёй и небом, между покоем и задачей, когда всё ещё возможно. Плечи пока не сдавлены обстоятельствами, а в голове гул от винтов перекрывает любые тревоги.

На вертолёте трясло с самого взлёта. Сергей сидел сосредоточенно и молча, изредка бросая взгляды в сторону приборной панели. За бортом сплошной серый туман, хлопья снега летели навстречу лобовому стеклу, пытаясь затушить мотор. Сквозь наушники слышались отрывистые переговоры с диспетчерами, пробивающиеся сквозь шум ветра.

– Садимся вслепую, – хмуро бросил Сергей. – Видимость хреновая, но приёмка есть. Диспетчер ведёт.

Кирилл молча кивнул. Он смотрел в окно, где за молочной завесой угадывались силуэты взлётной полосы, нескольких домиков и пары ангаров.

Усть-Кара. Крохотный посёлок, затерянный на севере, с единственной полосой, которую зимой постоянно выметают. Их ждали.

Приземление было жёстким. Винты несли в лицо порции снега и льда, из-за чего Кирилл прикрыл глаза. Внизу уже ждали двое в ярких куртках с эмблемами – спасатели местной группы, один из них махал рукой.

– Добро пожаловать, – сказал высокий мужчина с седой щетиной, подойдя ближе. Он протянул крепкую и обветренную ладонь. – Капитан Якушев. Мы вас ждем, все готово к вылету.

Кирилл сжал его ладонь и коротко кивнул.

– Кравцов. Кирилл.

– Пойдёмте греться, – Якушев указал на здание базы. – Всё расскажем на месте. С погодой здесь беда, но кое-что уже ясно.

Они прошли в деревянное здание у посадочной полосы. Старая метеостанция, переделанная под оперативную базу. Внутри всё было пропитано резким запахом дизеля и пота. Кирилл втянул носом тяжёлый воздух и медленно выдохнул, захотелось открыть двери и впустить немного свежести, но уже через пару минут обоняние притупилось.

У стены стоял раскладной стол с картами, планшетами и термосами.

В помещении всё происходило размеренно, но в лёгком напряжении, было ясно, что время играет против них.

Якушев раскрыл планшет, щёлкнул по экрану.

– Вот, – сказал он. – Группа Павла Платова. Геологи. Пять человек. Вторые сутки без стабильной связи. Последние координаты не по маршруту, южнее. Потом тишина, вчера ни одного сигнала. Утром тоже пусто, тянуть нельзя, объект серьезный. Придется вылетать в метель.

Он протянул планшет Кириллу, а сам поспешил отойти к окну, в кармане у него завибрировал спутниковый телефон. Резко выдохнув, он прижал трубку к уху и начал короткий, отрывистый разговор:

– Да, слушаю… Да, прибыли. Из Воркуты. Готовятся к вылету, – говорил он тихо и быстро, напряжённо оглядываясь в сторону стола с картами. – Погода нестабильная, но окно есть. Через двадцать минут поднимаемся.