Мирошникову каждый раз после общения с ним хотелось арестовать этого стервеца, но, видя прекрасный итог его работы, он каждый раз оттаивал. Поэтому ходила к Гасану Клавдия, а Константин появлялся только на единственную примерку, вторая примерка никогда не была нужна. Клавдия с Гасаном на удивление ладила, но возвращалась она всегда пьяненькая.

Понимая, что с Клавдией сейчас говорить не о чем, Константин отволок нетрезвую экономку в ее комнату на кровать, укрыл покрывалом и строго приказал: «спать». Певица послушно закрыла глаза, потом жалобно попросила:

– Водичку, рассольчик и тазик.

Константин буркнул:

– Несу уже.

Когда все насущные потребности Клавдии были исполнены, Константин пошел к себе, сбросил сюртук и брюки и завалился на кровать. Никаких планов засыпать у него не было, но сон накрыл внезапно.

Проснулся он, когда Клавдия за дверью бухнула на пол кувшин с теплой водой для умывания. Это было привычное начало каждого дня.

Клава, от которой нестерпимо разило перегаром, подавая завтрак, буркнула:

– Кашу сегодня не варила. Ешь вчерашние булки с маслом. Гасанка передал тебе прийти пятнадцатого на примерку. Уф, не пойду больше к этому аспиду басурманскому. Всегда до греха доводит чепушило узкоглазое. Хозяин, я вчера не слишком чудила? Опять я тебя опозорила, баба дурная деревенская.

Константин поспешил ее успокоить:

– Нет-нет, все нормально, Клавдия. Я от этого Гасана еще не так напиться готов. Я могу и пообедать, и поужинать где-то в ресторане. Отдыхай сегодня.

– Ох, спасибо тебе, золотой хозяин. Голова раскалывается и внутрях все крутит. Прилягу, пожалуй. Ты иди на свою службу, я потом уберу все.

На службе все было по-прежнему. Казалось, что поток бумаг не закончится никогда. Потом пришлось выезжать с Горбуновым на убийство. По дороге он рассказал Аркадию Михайловичу ход неофициального расследования, и тот воспринял версию с Ерошкиной Погибелью с большим энтузиазмом.

***

Каждый раз, выезжая за город, Мирошников радовался небольшой передышке от рутинных дел. Давно знакомая дорога до Липок порадовала его новыми видами – поля желтели, приобретая желанную для каждого крестьянина зримую надежду на хороший урожай.

Вид усадьбы в Липках привел его в радостное недоумение. Несколько женщин и мужчин под руководством молодого хозяина Митеньки, направляемого садовником Кирьяном, занимались расчисткой территории вокруг заброшенного левого крыла здания. Это было именно то крыло, в котором проживал Васятка, и которое Кирьяну пришлось искусственно делать сильно заросшим и недоступным. Часть территории была уже очищена.

Самым интересным оказалось то, что активное участие в работе принимал сам Митенька, неумело, но с большим энтузиазмом вырубающий сплетенные ветви. На это с восхищением смотрела Сонечка. Не менее интересно было видеть Любовь Викентьевну, которая под зонтиком прогуливалась вокруг центральной клумбы и поглядывала на сына. Константин раньше ни разу не видел ее на улице, она предпочитала гулять по галерее на втором этаже.

Когда коляска с Мирошниковым въехала на территорию, к ней бросились почти все работавшие. Первым подбежал парнишка Степка, который радостно закричал:

– Барин! А меня дедка Кирьян учеником взял. На садовника буду учиться! Ух, здорово!

Степку отодвинула Любовь Викентьевна, которая с царственным видом подала руку для поцелуя и заговорщицки прошептала:

– Благодарю, что не забываете затворницу. Это приятно. Мне надо с вами поговорить про Митеньку. Он меня пугает. Сонечка эта…

Митенька солидно пожал руку Константину и проговорил:

– Вот, работаем. Надо приводить все в порядок.

Константин почувствовал, какая крепкая ладошка стала у мальчика. Он уважительно пожал руку, покрытую царапинами и свежими мозолями.

Потом Мирошников обратился к обоим хозяевам и сказал, что у него есть новости, но для беседы нужен управляющий Афанасий Петрович, как местный житель. Степку тотчас послали за управляющим, а горничная Анюта побежала готовить комнату для Мирошникова.

Только сели пить чай, чтобы поддержать силы Мирошникова перед скорым обедом, как во двор въехали дрожки, которыми управлял Георгий Васильевич Житников. Для Константина это было особенно ценно, потому что он не видел заказчика расследования с памятного вечера в честь дня рождения жены полицмейстера. Почти следом верхом на лошади въехал Афанасий Петрович. Все, кто был нужен Константину, оказались в сборе.

После того, как Мирошников рассказал все новости, воцарилось молчание, а потом Митя удивленным голосом сказал:

– Странно, но я слышал первую часть истории, причем, совсем недавно. Это было в тот день, когда приехали мадемуазель Рахель и мадемуазель Инна. Нам с Соней ее рассказал какой-то прохожий старичок.

Афанасий Петрович подтвердил, что историю еще рассказывают старики в деревнях, но связать историю с Ерошкиной Погибелью никому не приходило в голову.

Сразу стало понятно, что надо обратиться к колдуну Горюхе. Правда, управляющий сказал, что колдун никогда не показывается мужчинам, а имеет дело только с женщинами.

Мирошников упрямо заявил, что рискнет и пойдет к колдуну, ему надо только знать, где тот обитает. Другого варианта развития событий он предложить не мог. Но Афанасий Петрович возразил:

– Нет, Константин Павлович, при всем уважении к вашим личным качествам, колдун не станет с вами встречаться. Он закрутит вам дорогу, и вы только проплутаете. В лучшем случае, выйдете прямо на деревню, не солоно хлебавши. Такое уже бывало с заезжими мужчинами.

– Но женщины же к нему как-то попадают? Они знают, куда идти. Мне нужен намек, остальное я постараюсь сделать сам. Меня крайне интересует развязка этой истории.

– Женщины попадают, конечно, но тоже не все. Единственная, кто имеет постоянную связь с Горюхой, это наша знахарка Иулия. К ней приходят женщины, которым нужно помочь. Она старается сделать то, что в ее силах. Если ничего не может, то ведет женщин к Горюхе. Не знаю, куда они ходят, но за день чаще всего оборачиваются. И не каждый день можно попасть к колдуну, она ходит в особые дни.

Неожиданно раздался спокойный голос Любови Викентьевны:

– Я. Я сейчас глава рода. Я и пойду к Горюхе. Я уже неплохо себя чувствую и надеюсь выдержать дорогу. Афанасий, договорись с Иулией, когда и как это сделать.

Отговорить хозяйку Липок никто не пытался. Мужчины чувствовали себя немного неловко, но все видели, что другого выхода нет.

***

Знахарка Иулия долго отказывалась проводить Любовь Викентьевну к Горюхе. Главный довод у нее был, что хозяйка больна и не выдержит дорогу. Под нажимом Афанасия Петровича она, наконец, сдалась и нехотя велела передать барыне, что ждет ее на рассвете в своей избе. Сказала иметь удобную обувь и теплую одежду с собой, потому что даже летом перед домом Горюхи иногда бывает очень холодно.

Приняв решение, Любовь Викентьевна была очень решительно настроена: перебрала с причитающей Ариной одежду, нашла меховую душегрейку и шерстяной платок, долго выбирала самые удобные ботинки и рано легла спать.

Утром все встали еще затемно, наскоро позавтракали и собрались ехать. Мирошников, Житников и Митя отправились вместе с Любовью Викентьевной. Мрачная знахарка их ждала и варила какое-то зелье. Перед выходом она велела барыне выпить несколько глотков этого напитка. С собой Иулия взяла только небольшой узелок, и женщины отправились к Горюхе пешком, Иулия сказала, что так надо. Мужчины ушли ждать их возвращения в дом Афанасия Петровича.

***

Любовь Викентьевна начала уставать, едва они дошли до леса. Иулия остановилась и терпеливо подождала, пока женщина отдохнет. Когда уже собрались идти, она спросила барыню, не хочет ли она передумать и возвратиться домой. Любовь Викентьевна молча зашагала по едва заметной тропинке. Вскоре довольно удобная тропа исчезла, и идти стало заметно труднее. Ноги путались в высокой траве, в которой то тут, то нам были вырыты кротовьи норы, куда было легко провалиться.

Несколько раз Любовь Викентьевна была на грани падения, но Иулия все время ее подхватывала. Остановки для отдыха становились все чаще и чаще. Разлохматившаяся, бледная барыня умоляюще смотрела на свою провожатую, и та не могла ничего возразить. На очередной остановке Иулия дала женщине еще немного своего зелья. Идти стало легче, но очень ненадолго. Вскоре стало опять тяжело, но знахарка сказала, что зелье часть пить нельзя.

На каком-то этапе Иулия начала что-то искать в кустах и вытащила две большие суковатые палки. Дальше пошли, опираясь на них, но палки были не для облегчения пути, а для преодоления болотистого участка. Под ногами земля заходила ходуном, моментально в том месте, где ступала нога человека, собиралась вода, а вскоре ботинки стали проваливаться в воду почти полностью.

Усталая Любовь Викентьевна не замечала, что давно уже не слышно пения птиц, а вокруг потемнело, как перед большим дождем. Но наступивший холод проигнорировать не получалось. Сначала прохлада помогала немного охладить разгоряченных путниц, но уже скоро холод принялся щипать пальцы рук и носы.

Женщины кутались во все теплое, что у них было с собой, но уже ничего нельзя было сделать с ногами. Тонкие ботинки Любови Викентьевны промокли, а холодная вода быстро сделала любой шаг мучительным. Казалось, что мороз, поднимавшийся от стоп, хватал ледяной рукой за сердце. Даже привычной Иулии было не очень хорошо, она тихонько проворчала: «Рановато в этот раз».