– В моем личном доме очень немногие бывают. Им сравнивать не с чем. Чаще всего целью этого помещения является демонстрацией моего могущества. Злостные негодяи, не подчиняющиеся мной установленным законам, обычно здесь теряют остатки своего гонора.

Предлагаю пройти в мой настоящий кабинет. У меня нет цели произвести на вас впечатление местного набоба.

Он провел Мирошникова через дверь, из которой только что вышел, в уютный и очень деловой кабинет. Там Егорка Синица, который оставался в комнате, через которую Константин проходил перед парадным кабинетом, накрывал легкими закусками и напитками маленький столик.

Заметив удивленный взгляд Мирошникова на Синице, Иван снова засмеялся и заметил:

– Сюда можно попасть не только через парадный кабинет. Тут у нас много чего накручено ради безопасности… от ваших и от… наших. Иначе нельзя, не выживешь.

Потом обратился к Егорке:

– Иди, Егор. Дальше я уж сам поухаживаю.

Обратившись к Мирошникову, он спросил:

– Что будете пить? Какое вино? Такой обычай. У меня многое что есть. На сухую глотку разговор не идет. А вы, как я понял, пришли с каким-то вопросом.

Константин все тем же сухим тоном, которым он всегда общался с Сычом, ответил:

– Если такой обычай, то попрошу налить сок.

Сыч снова рассмеялся и сказал:

– Ну да, соком тоже можно смочить горло. Какой изволите?

– Яблочный.

– Как скажете, гость дорогой.

Иван легко поднялся с кресла, направился к шкафу в углу, в котором было много сосудов с жидкостями и бутылок.

Налив из одного сосуда в фужеры себе и Константину, Сыч первый отпил несколько глотков, демонстрируя, что напиток безопасен. Потом предложил:

– Давайте все же смочим горло и я слушаю ваш вопрос.

Глава 21. Информация Сыча

Глава 21. Информация Сыча

Константин не считал нужным скрывать материалы расследования от Сыча. Расследование было частным, касалось очень старой истории и не могло нести никакой секретности. Иван слушал с неподдельным интересом и вниманием.

Когда Мирошников кратко рассказал все, что удалось узнать, Сыч в первую очередь очень уважительно высказался о проделанной работе:

– Наверно никто кроме вас не мог все это собрать и сделать правильные выводы и наметить конкретный план. Уважаю.

Константин счел необходимым восстановить справедливость:

– Работу с архивами вела в первую очередь госпожа Ицкович.

– Да, барышня Рахель, конечно, для вас находка. Скажем прямо, яблочко от яблони иногда очень далеко откатывается.

– Родители, господа Ицкович, очень достойные граждане нашего города, – почему-то Константин обиделся на некий уничижительный тон по отношению к ювелиру.

– Не спорю, не спорю, Константин Павлович, – быстро отреагировал Иван, – а насчет вашего вопроса дайте мне немного времени подумать. Может, что и вспомню. Я же уехал из дома совсем подростком, а потом редко и очень ненадолго заезжал к родителям, пока они были живы.

Иван в задумчивости походил по кабинету.

– Какую-то историю, подобную зачитанной вами, я слышал еще в раннем детстве. Эта история рассказывалась всегда у нас в воспитательных целях, когда даже подзатыльники и порка не могли развить у мальчишек уважительное отношение к чужому имуществу. В основном это касалось яблок в саду барина. Никакие меры не помогали сторожу сохранять урожай.

Сыч снова замолчал, и через некоторое время спросил: «А какое имя у барина называлось в вашей версии? Я вот что-то имени никакого не припомню в тех историях».

– В обоих записях указывалось имя Ерофей.

– А-а-а! Тогда я, скорее всего, смогу помочь вам. Если указывалось имя Ерофей, то вполне возможно, речь шла о Ерошкиной Погибели – это лес недалеко от моей деревни. Туда категорически никто не ходил, все чего-то опасались. Я плохо представляю, где он находится, но такой точно существовал в моем детстве, нас им страшно запугивали. И с этим место как-то был связан колдун то ли Горюха, то ли Горюн. Я точно не помню. Но говорили, что он один туда может ходить.

– Иван, вы не представляете, как вы мне помогли! У меня все сразу стало на свои места, – Константин даже вскочил с кресла и забегал по кабинету, – когда вы объединили Ерошкину Погибель и колдуна Горюху, я сразу вспомнил, к кому можно обратиться с вопросами! Теперь я знаю, что делать. Еще раз благодарю. Над вашими книгами еще работает Рахель. Когда буду возвращать, обязательно расскажу вам о дальнейших событиях!

Иван с любопытством наблюдал за бурной реакцией обычно очень сдержанного Мирошникова, а потом предложил:

– Вы что же – уже собрались бежать? Мы с вами еще не посидели, не попили вина, то есть, сока. Там на кухне готовится индивидуальный обед для нас с вами. Останьтесь еще. Никуда не денутся ни Ерошкина Погибель, ни колдун.

– Прошу простить, но у меня действительно очень много дел по службе, к тому же, надо проверить вашу версию. Мне не терпится. Возможно, придется выезжать в Липки. Тогда тем более надо завершить дела по службе.

Иван Сыч встал с места и с искренним огорчением развел руки:

– Ну вот. Надеялся, что посижу с приятным, умным человеком, а не получилось. У меня слишком часто бывают встречи в парадном кабинете с не столь интеллигентными собеседниками, а теми, кого надо припугнуть, привести в чувство, поставить на место, указать на это самое место, чтобы запомнилось на всю жизнь

– Тем не менее, вынужден откланяться.

– Ну, что же! Если что нужно будет – заглядывайте. Всегда рад помочь, – Иван подошел к двери, спрятанной за шторкой. – Синица, зайди-ка.

Через пару секунд в кабинете появился Егор Синица.

– Синица, проводи господина Мирошникова, он уходит. Сделай все чин чинарем, чтобы никто ненароком не обидел гостя. Когда уедет, зайдешь ко мне и доложишь, что все в порядке.

– Сделаю.

Синица обратился к Мирошникову:

– Твое благородие, пойдем что ли.

***

Мирошников с трудом заставил себя заниматься служебными делами, понимая, что надо сделать как можно больше, раз опять придется ехать в Липки.

Вечером он отправился в библиотеку, чтобы рассказать Рахель свои предположения. Пришлось подождать, пока Бронислав Бенедиктович и Рахель работали с посетителями. Мирошников сидел за столом и гладил Вольтера, ловя на себе быстрые взгляды девушек у конторки библиотекаря. Наконец, все читатели разошлись, и можно было говорить о своих делах.

Константин рассказал о встрече с Сычом, а потом о том, что совершенно выпало из памяти и вспомнилось только сейчас – о поездке с деревенским парнем Степкой в Липки, когда вполуха слушал болтовню Степки о колдуне Горюхе и Ерошкиной Погибели.

Первая реакция была от Рахель, которая завизжала от радости. Константина порадовала такая ее эмоция, ведь он сейчас сам был близок к ликованию. Конец расследования казался близок. Но Бронислав Бенедиктович немного остудил горячие головы:

– А если это ложный ход? Такая репутация у Ерошкиной Погибели может быть совсем по другой причине. Ерошка – это не всегда Ерофей. Это и Ермил, и Еремей, и Ермолай.

Рахель тряхнула кудрявой головой и заявила:

– Надо ехать и проверять. Правда, я не могу в ближайшие дни, вы уж простите. Приезжают родственники из Одессы, аж восемь человек, и мама очень просила помочь.

– Значит, я еду один. Только на завтра у меня еще много дел. А вот послезавтра надеюсь выбраться, если ничто не помешает. Рахель, вы еще работаете над книгами Сыча?

– Да, работаю. Но ваша сегодняшняя информация, конечно, сногсшибательна. Хочется верить, что это верный след.

***

Хорошо, когда дома все налажено и предсказуемо. Но бывают в самой предсказуемой предсказуемости небольшие неожиданности.

Мирошникова дома снова встретила песня – русская народная, печальная и распевная. На кухне на лавке сидела Клавдия и жалостливо выводила пьяным голосом:

– Напилася я пьяна,

Не дойду я до дому,

Довела меня тропка дальняя

До вишневого сада.

Взглянув на Мирошникова слезящимися глазами, певица откашлялась и грянула с новой силой:

– Там кукушка кукует,

Мое сердце волнует.

Ты скажи-ка мне, расскажи-ка мне,

Где мой милый ночует.

Константин сел на лавку рядом с Клавдией и дослушал до конца:

– Если он при дороге,

Помоги ему, Боже.

Если с Любушкой на постелюшке,

Накажи его, Боже. (Русская народная песня)

В таком виде Клавдия бывала только в одном случае. Мирошников чувствовал себя немного виноватым, потому что невольной причиной загула Клавдии был все же он. Опасаясь, что певица начнет новую песнь, Константин сочувственно спросил:

– К Гасану ходила? Форму мне заказывала?

Клавдия, которая уже развернула широкое «Иэ-э-эх», остановилась, развернулась всем телом к Мирошникову и сказала:

– Ох, Киститин Палыч, Киститин Палыч, и дали же тебе родители имя несуразное. Бывают же приличные имена. Архип, например. Григорий. Федор – уж чего краше! Так нет же – придумали Кис-ти-тин! Язык сломаешь! Гасан вот – тоже хорошо, но это только для нехристей басурманских.

Так было каждый раз, когда Клавдия ходила к портному Гасану. Мирошников ругал себя за малодушие и за то, что подставлял Клаву, но ходить самому к безбожному матершиннику, беспардонному пьянице и самовлюбленному сквалыжнику было выше его сил.

Было непонятно, как этот крайне неприятный человек умудрялся в любом состоянии безупречно шить и уже долгие годы быть главным портным городских чиновников всех рангов. Шил он чаще всего только с одной примеркой и помнил все особенности своих клиентов.