Скорее всего, Ивану Семеновичу было разрешено пользоваться архивом на свое усмотрение, поскольку совсем не нужны были старые бумаги потомкам древних Аристовых. Во всяком случае, в папке оказались оригиналы некоторых бумаг, они писались явно во времена Петра Великого или позже. Возможно, более старые бумаги Ивана Семеновича не интересовали, или их не было совсем.

Древние Аристовы сильно тяготели к полякам. Нашлись записи на польском языке, явно переписка велась активно. Семен Семенович немного владел польским языком, он перевел Мирошникову ему понятные выдержки. По меркам современного законодательства, документы свидетельствовали о предательских намерениях, поскольку по контексту было понятно, что разрабатывались некие планы. Исполнились они или нет – было непонятно.

Семейство очень сильно тянуло к иноземщине. В папке также нашлось несколько очень старых сообщений, написанных незнакомым почерком на немецком языке. Не все слова были понятны, но общий смысл уловить было можно. Одобрительный тон писем говорил о том, что адресат с русской стороны ранее писал интересные сведения о настроениях в военной среде, с которыми были знакомы Аристовы, служившие по военной части.

Константину это было знакомо, потому что такие же выводы делала Рахель, изучая архивы Аристовых-Злобиных, зато Вавилов возмущено фыркал.

На этом фоне логично выглядела ссылка трех братьев Аристовых за Урал. Поскольку архив был выборочный, не оказалось бумаг о том, что случилось с ним потом, и кто остался в родовом имении. Но фамилия продолжала существовать, сообщалось об успешном участии Аристовых в многочисленных военных компаниях.

В частности, тот Аристов В.Ю., информация о котором оказалась в архиве Вавилова, храбро воевал с французами, был удостоен наград и рос по службе. Вернулся он домой без одной руки, но вскоре женился и нарожал несколько детей.

Наконец, стало понятно, почему важные документы из жизни Аристовых оказались в материалах про Аристовых-Злобиных и их имении Липки. На отдельном листке рукой Ивана Семеновича было написано, что в архивы Аристовых-Злобиных его не пустили, хотя это было в их интересах.

Зато Иван Семенович провел солидное изыскание и расписал всех несчастных членов рода, которых постигло странное проклятье. Среди них были только потомки Аристовы-Злобиных. Просто Аристовых и просто Злобиных проклятье не задевало. Всего было перечислено сорок восемь человек из тех, про кого краевед точно знал. Он справедливо приписал в конце, что реальное число должно быть значительно больше.

Еще было приписано, что придется обращаться к двум ветвям Аристовых и Злобиных отдельно, раз Аристовы-Злобины не допустили в архивы.

Мирошников подумал, что вряд ли у Аристовых-Злобиных деду Семен Семеновича повезло бы, поскольку Рахель там ничего сверхъестественного, что помогло бы в расследовании, не нашла. Хотя мелькнула шальная мысль, что архивы проклятого рода кто-то подчистил, оставив только события, не имевшие отношения к делу.

Следующая бумага сообщала, что фамильные книги Злобиных в основном погибли в пожаре, когда сгорела церковь, потому что их вели приходские священники, а остальные архивы сгорели во время войны с Наполеоном. Свободолюбивое население не стало привечать врага, а ушло в густой лес и увело с собой скотину и имущество, которое смогло утащить. Осталось непонятным, кто устроил пожар – обозленные французы или патриотично настроенные холопы. В бумагах было просто написано, что случился великий пожар, горело все. Никто не пытался тушить.

И тут Мирошников вспомнил про архивы Ивана Сыча. Возможно, это были злобинские фамильные книги. Он не помнил, какое селение упомянул Иван, но оно точно принадлежало Злобиным, и совершенно точно книги были спасены из горевшей церкви. Видимо, об их спасении ни Злобины, ни Иван Семенович не знали. Краеведу оставалось только изучать бумаги Аристовых, что он последовательно и делал.

Далее в папке оказался еще один листок с той же самой легендой про боярина Ерофея и белые камни, но она была написана в старорусской манере другой рукой на бумаге желтоватого оттенка и явно казалась позаимствованной из архива. Семен Семенович хотел отложить листок в сторону, но Константин, привыкший все проверять и перепроверять, вскочил с места и побежал сличать две записи.

Мирошников начихался вволю, но при сличении выявилось очень интересное. После слов, которыми заканчивалась легенда на втором листке, были слова, которых не было на первом экземпляре, написанном рукой Вавилова-старшего. Неизвестно, обратил ли на это внимание Иван Семенович, однако следователь не мог проигнорировать несколько слов: «Однако есть надежда исправить…»

На этих четырех словах запись обрывалась, потому что страница закончилась. Но тон текста подразумевал, что должно быть окончание фразы. И возможно именно этого было жаль Вавилову-деду, что не нашлось рецепта, как изменить ситуацию.

Два краеведа долго сидели и фантазировали, о чем могла поведать вторая страница с легендой. Было очевидно, речь шла о том, как остановить неприятности, настигшие потомков неразумного Ерофея.

***

Мирошников потом неоднократно вспоминал, какими пирогами его угощала на ужине Ольга Максимовна, какие вкуснейшие жаренные бараньи ребрышки довелось попробовать, какой нежный жюльен в тарталетках с грибами и сыром может приготовить настоящая хозяйка!

За жаркими разговорами и версиями, которые высказывали гость и хозяева, не заметили, как пришла ночь. Для гостей в Вавиловых был выстроен крошечный домик в глубине сада, потому что в основном доме из-за архива места для гостей не было. В домике была только одна кровать, да маленький стол. Постельное белье было пропитано ароматами скошенной и немного подсушенной травы.

Мирошников спал крепко, без сновидений, а проснулся рано утром, когда на улице послышалось характерное покашливание хозяина, который собирался поливать грядки. Вдвоем они быстро справились с работой, а потом Константин долго крутил ворот колодца, поднимая воду, которую наливали в большой бак, чтобы она нагревалась под солнцем. В который раз он думал, что простая физическая работа отвлекает от тяжелых мыслей и приносит удовлетворение.

Потом пили чай из самовара с вареньем и вчерашними пирожками, после чего мужчины отправились снимать копии с особо ценных бумаг, а Ольга Максимовна затеяла что-то аппетитное на кухне. Бесподобные ароматы проникали даже в кабинет на втором этаже, когда пришла внучка хозяев и принялась носиться по дому, мешать дедушке и гостю, но делая вид, что помогает бабушке.

Работа по копированию шла не очень быстро все из-за особенности Мирошникова. Он даже пытался перевязать нос платком, чтобы не дышать специфическими ароматами древности, но это мало помогало, посколькустали чесаться руки. Вавилов посмотрел на мучения Мирошникова и выгнал его в сад дышать свежим воздухом.

Закончив работу, он тоже вышел в сад, сел рядом с гостем на ступеньках веранды, и потекла неспешная беседа. Когда Ольга Максимовна позвала всех к столу, Вавилов внезапно сказал:

– Жаль, Константин Павлович, что у вас с пылью такая несовместимость. А то прикупили бы где-то здесь домик, чтобы жить в старости, а я завещал бы вам архив. Три поколения Вавиловых его вели, а у нас с Оленькой только дочь, которой все это неинтересно. Она с радостью уехала из дома, где все посвящено архиву. Зять – инженер до мозга костей и постоянно что-то изобретает, чинит, отлаживает. Внучки тоже не интересуются. Вырастут, замуж выскочат, и не дождешься их здесь. Не знаю, что делать с архивом.

– Что если я поговорю с нашей библиотекой. Может, им будет интересно получить такой обширный архив в дар. Как думаете?

– Боюсь, что в библиотеке особенно некому будет следить, чтобы никто не нарушил заведенную систему. Без системы архив является только сборищем пыльных бумаг. Знаю я, какие порядки царят в библиотеках.

Было видно, что эти мысли очень волновали Семена Семеновича, потому что он надолго замолчал, даже немного осунулся, и только Ольга Максимовна смогла его немного расшевелить, обещая, что всех ждет богатый стол.

Насытившись, оба мужчины снова отправились в хранилище. На ветку Злобиных в архиве краеведа почти ничего не было, только рассказ о том, что во времена восстания Пугачева центральная усадьба несколько дней была в руках повстанцев. Барский дом разграбили, причем, больше всего старались нажиться Злобинские холопы.

Но тут прибыли правительственные войска, которых привел старший Злобин. Пугачевцев выбили, холопов, которые не сбежали с повстанцами, выпороли. Разграбленное добро потом долго собирали по всей округе. Главным итогом этой истории было то, что с повстанцами сбежал средний сын барина. Мальчика не нашли, через какое-то время пришла весть, что он погиб в боях.

***

Уезжал Константин расслабленный, умиротворенный, как будто скинувший десяток лет. Поездка была исключительно удачный: познакомился с интереснейшими людьми, появились документы в деле, которые дали новое направлением мыслям, а в корзинке, стоявшей в ногах у Мирошникова, лежали еще теплые пирожки с яйцом и луком, пирог с тыквой и кулебяка, распространявшие восхитительный аромат, несмотря на несколько слоев бумаги и полотенец, в которые были завернуты.