– Оленька всегда знает, когда пригодится что-нибудь выпить.

Мужчины лихо чокнулись рюмками, выпили сладкий компот и уселись за стол, готовясь развязать не очень пухлую папочку. И тут Мирошников чихнул, а потом еще и еще. Пришлось признаваться в своей маленькой слабости – нетерпимости к пыли веков. Вавилов покивал головой:

– Бывает, бывает. У нас когда-то прислуга была, так она не могла в хранилище зайти, сразу чихать и плакать начинала. Вы не одиноки. Отсаживайтесь дальше на диван, я буду вам читать вслух.

Глава 19. Архив Вавилова

Глава 19. Архив Вавилова

Информация была очень занимательной. По какой-то причине дед Семен Семеновича заинтересовался этой историей. В то время фамилия Аристовых-Злобиных еще не была забыта в обществе, странную историю обсуждали и строили догадки. Возможно, это и привлекло внимание Вавилова-старшего.

Он сфокусировался на усадьбе Аристовых – одной из ветвей-родоначальников вымиравшей фамилии. На тот момент старая родовая усадьба еще существовала, но чуть позже сгорела со всем имуществом. Один из листков содержал историю, которую на то время рассказывали старики, жившие на территории имения Аристовых. Причем, рассказывали все одно и то же, практически слово в слово. Листок с историей лежал самым первым в папке.

История по боярина Ерофея

Среди густых лесов и тучных полей, на земле плодородной, да богатой жил–не тужил знатный барин, имени не ведаю, пусть будет Ерофей. Жизнь была в его вотчине сытная да сладкая. Поля щедро родили хлеб, сады радовали своими дарами, в лесах водилось разное зверье, в реках плескалась рыба. И была у него жена – лебедь белая, да ребятишек целый рой.

Все у барина в жизни было налажено, все своим чередом шло. Оставалось ему только с дружиной верной по полям, по лесам зверя гонять, да силушкой меряться. Однажды забрели они в погоне за диким кабаном в чащу лесную. Подустали охотнички, да есть захотели.

А тут видят – поляна круглая, а на ней камни диковинные. Один камень черный, самый большой в центре, на нем сверху лежит малый камень, вокруг – белые камни поменьше, а уже совсем на опушке – совсем малые и тоже белые. На белом камне, что в самой середке на черном камне лежал, вроде письмена какие-то вырезаны. И все камни такие ровные, гладкие, как будто кто специально их гладил. И барин тот решил на них пир затеять. Спешились все с коней лихих. Кто огонь разводит, кто дичь готовит, кто стаскивает малые камни в круг, чтобы стол сделать большой.

Вдруг из леса показался мужичок малый, да седой. Принялся он увещевать барина Ерофея, что нельзя осквернять древние молельные места, да никто его не слушал. Костры горели, мясо жарилось, охотнички в самый аппетит вошли. Уже предвкушали, что сейчас пир на весь мир закатят. Прогнали мужичка. Тот, когда уходил, обернулся и сказал барину:

– Не послушал ты доброго слова, пеняй теперь на себя. Озлились древние силы на тебя. Беда придет в дом богатый.

– Иди-иди, прохожий! Не мешай честной компании пировать! – только закричали дружиннички. Хорошо, хоть не обидели ничем.

Вечер дружина пировала, ночь. Вернувшись в свой дом, барин велел мужичкам привезти с той поляны камни белые, на которых пировали. Уж больно они были белые, да ладные. А барин как раз хотел молельню себе делать. Да только не успел он мечты свои исполнить, как беда напала на семью да имение богатое.

Самым первым тот барин помер, потом брат, да сразу вся его семья. На землях неурожай случился, солнце жгучее все посевы сожгло, в лесах мор прошел, по рекам рыба кверху брюхом поплыла.

– Интересно, зачем ваш предок записал эту историю? – спросил Мирошников, сидевший в самом дальнем углу кабинета.

– По моему опыту, в любой подобной сказке, которую настойчиво рассказывают местные жители, всегда есть глубокий смысл, потомки первых рассказчиков истории могут даже не знать, почему она возникла, но пересказывают ее, потому что деды велели рассказывать, – задумчиво произнес Вавилов, – думаю, мой дед прекрасно знал такое свойство древних сказов. На секунду подойдите сюда, пожалуйста, Константин Павлович.

Константин приблизился. Семен Семенович протянул ему листок из папки с записанным преданием. В самом конце записи дед краеведа поставил три восклицательных знака и написал слово «жаль».

– Мне кажется, это рука моего деда.

– Интересно, о чем это он, – протянул обескураженный Мирошников, возвращаясь в свой угол.

– Да, очень интересно, к чему относится это замечание. Имеет ли оно смысл – думаю, да. Дед Иван Семенович был очень образованным и проницательным человеком. Ну, смотрим дальше, что он там еще накопал. Давайте начнем с конца папки. Может, что-то наведет нас на мысль, чего было жаль деду.