– Вы за этим пришли ко мне на службу? У меня очень много дел. Боюсь, что нет времени даже на короткую беседу с вами.
Он это сказал, и почти сразу сообразил, что был слишком груб. Но Неклюдова, видимо, переваривала мысль, что второстепенное дело с наглой прислугой она проиграла, поэтому на явную грубость не обратила внимание и попыталась заявить о своей важной миссии по устройству дня рождения города и той роли, которую она пыталась навязать Мирошникову.
– Э-э-э, тем не менее, Константин Павлович, у меня тоже нет много времени. Я целыми днями в разъездах, чтобы координировать подготовку к празднику города. По моему сценарию, вы должны участвовать в спектакле и играть роль Юпитера. Мы дамским советом решили, что вы будете чудо как хороши. Вот ваши слова, – общественница вытащила из ридикюля несколько листков бумаги и попыталась вручить их Константину.
Мирошников, предупрежденный еще вчера супругом Анны Ивановны, был готов к разговору.
– Увы, вынужден отказаться от такой чести. В городе очень плохо с преступностью, и нужно, чтобы правоохранительные силы были всегда на страже. Заменить меня в этом деле некому. Повторюсь еще раз, у меня очень много дел, я вынужден часто выезжать за пределы города по делам службы. Сейчас я с вами беседую за счет того времени, которое должен был бы посветить расследованию преступления мерзавца-мужа против голубки-супруги Евдокии Козловой, – Мирошников выхватил краем глаза имя в деле, которое лежало передним, – изверг до сих пор ходит на свободе.
На его счастье, в кабинет вошел канцелярист с пачкой бумаг. Мирошников демонстративно развел руками перед Неклюдовой: «Вот, и так целыми днями».
Супруга предводителя дворянства в бешенстве засунула смятые странички в ридикюль, подхватила свои юбки и выплыла из кабинета, мстительно процедив:
– Тогда я отдам такую прекрасную роль Лисицыну. Он будет прекрасен в этой роли!
Когда за злой фурией закрылась дверь, Мирошников попросил канцеляриста:
– Абросимов, голубчик. Пусть ко мне никого не пускают, распорядись там. Не успеваю работать.
– Сделаем, ваше благородие.
В этот день Мирошников даже не успел зайти в библиотеку поговорить с Рахель, хотя все привезенные от Вавилова бумаги у него были с собой.
Зато дома его ждали мир и благолепие. Еда была готова, в шкафу висели свежие рубашки и воротнички, обувь стояла начищенная, в умывальном кувшине всегда налита теплая вода. Не так уж много пунктов обычно составляют бытовые требования холостого мужчины. Даже кофе Клавдия уже давно научилась варить так, как нравилось Константину.
Умиротворенный и сытый Константин посвятил вечер обдумыванию новых фактов, полученных у Вавилова.
Только на следующий вечер Мирошников смог пойти в библиотеку. На дереве перед входом в библиотеку сидел кот Вольтер и, кажется, не один. В густой листве мелькнуло черное гибкое пушистое тело, и Константин сразу вспомнил, что Вольтер – кот семейный, солидный. Только имя его супруги не сразу вспомнилось.
Мирошников подхватил увесистое рыжее тело спрыгнувшего с дерева кота и понес его в библиотеку, перебирая в памяти какие-то кошачьи имена. Потом как-то сразу всплыло:
– Бетти! Маму твоих котят зовут Бетти? Точно, я вспомнил!
Вольтер внимательно посмотрел на человека, который назвал имя его подружки, а потом принялся делать то, что всегда делал, когда требовалось отвлечь внимание этого знакомого хорошего человека – покусывать и иногда делать вид, что он глотает красивые пуговицы на его сюртуке. Обычно в такие моменты все пытались ему внушить, что этого делать нельзя. Нехитрый кошачий трюк был давно разгадан, хотя библиотекарь Бронислав Бенедиктович все же бросился спасать пуговицы Мирошникова.
Дождавшись, когда уйдет посетитель – прыщавый юнец, набравший кучу любовных романов, все трое уселись вокруг стола и Мирошников рассказал, какие бумаги удалось найти у Вавилова. Почти сразу странно среагировала Рахель. Она долго смотрела на листок с переписанной легендой – той версией, где в конце был дан намек на возможную перемену. Потом вскочила и принесла из служебного помещения три книги, данные Иваном Сычом.
Она ничего не говорила, только осторожно перебирала страницы в книгах. Наконец, в ее руках оказался небольшой желтый листок, сложенный вдвое и лежавший между страницами в одной из книг. Заинтригованные мужчины внимательно наблюдали за действиями девушки. Она открыла сложенный листок, прочитала его и торжествующе заявила:
– А я думала, почему этот листок отдельно лежит и что он означает! Это вторая часть вашего листочка!
Мирошников почти выхватил желто-бурую страничку. В ней с маленькой буквы, поскольку эта мысль была продолжением фразы, изложенной на первой странице, было написано:
Мирошников прошептал:
– Так это и есть возможность все исправить. Неужели нашли?
Бронислав Бенедиктович откашлялся и осторожно подал голос:
– Чему радуетесь? Нужно найти эти камни, узнать правильный порядок, найти вещего человека и провести обряд.
– Фамильная усыпальница, – хором сказали Константин и Рахель, а девушка пояснила для библиотекаря, – в парке в усадьбе Липки перед фамильной усыпальницей есть большая площадка, выложенная очень ровными белыми камнями.
– Да, а в заброшенной домовой церкви в закрытом крыле дома лежит белый камень, где высечены символы… – немного севшим от волнения голосом заговорил Константин.
– расположенные концентрично вокруг большого центрального символа, – добавила Рахель.
– Возможно, это и есть схема, согласно которой должны лежать камни? – осторожно спросил Мирошников, не веря в такое простое решение.
– Похоже на то. Осталось найти то место, где лежали камни, и вещего человека, который знает и сможет выполнить обряд.
– Совсем немного, – унылым голосом ответила ему Рахель.
Все задумались. Загадка казалась неразрешимой. Наконец, Константин заключил:
– Я же правильно понимаю, Рахель, что вы еще не все книги прочитали? Думаю, сейчас надо искать упоминание древнего молельного места. А мне, видимо, надо встретиться с Иваном Сычом. Он в детстве мог что-то слышать о таком месте.
***
Первое, что Мирошников сделал с самого утра, это нашел Садырина. Через его родича, который был городовым в месте обитания Сыча – районе Атамановка, проще всего было договориться с Иваном о встрече. Харитон Иванович немного настороженно смотрел на Мирошникова, видимо, опасаясь, что тот будет ругаться за самоуправство с водворением Клавдии назад. Поняв, что выговора не будет, он с энтузиазмом пообещал организовать встречу.
Садырин пришел с ответом еще до обеда. Иван извинялся, что не назначает встречу в своем доме, поскольку Мирошников просил о скорой встрече, и приглашал приехать в ресторан «Казачок», в котором планировал быть целый день. Константину следовало сказать предупрежденному метрдотелю, что приехал на встречу к Ивану.
В ресторане «Казачок» было слишком шумно, слишком ярко и слишком помпезно. Константин вспоминал уютные интерьеры семейного гнездышка Сыча, сравнивал с чрезмерно роскошно декорированным рестораном и удивлялся разнице.
Видимо, служители ресторана его знали в лицо, потому что ему даже не пришлось подходить к метрдотелю. Сразу, как только он вышел из пролетки, на крыльцо выскочил шустрый Егорка Синица и повел Константина на второй этаж по лестнице, спрятавшейся за незаметной дверью. Там он стукнул условным стуком в массивную, прошитую металлическими полосами дверь, открылось маленькое окошко в стене, пришедших осмотрели чьи-то внимательные глаза, и дверь открылась, гремя многочисленными запорами.
Под пристальным взглядом находившихся в комнате мужчин Мирошников в сопровождении Синицы прошел к небольшой двери к углу комнаты. Синица коротко стукнул в дверь, на секунду заглянул в комнату, потом приглашающим жестом указал Мирошникову, что можно входить.
Этот рабочий кабинет Сыча казался воплощением дешевой сусальной роскоши. Все от шпалер на стенах до мельчайшей детали на столе выглядело декорациями к спектаклю о восточном султане.
Сам же «султан» шел к нему навстречу, радушно улыбаясь и спрашивая:
– Насмотрелись на то, как живет и работает Иван Сыч? Нравится?
Мирошников сдержанно ответил:
– Немного неожиданно, особенно после интерьеров вашего личного дома.