Решает миг, но предрешает час, Три дня, недели, месяцы и годы…
Вот это уже было гораздо ближе. Ибо взвинченный кокаином князь уже вторую неделю жил ожиданием того мига, что предрешит будущее надолго!
Когда истекло время, отведённое для выступления, Пуришкевич как раз добрался до очередной чиновничьей аферы: министр внутренних дел покрывал банки, которые процветали, несмотря на войну, хотя в них были две трети германского капитала и лишь одна треть — российского. Владимир Митрофанович умел манипулировать аудиторией; он оставил этот рассказ под конец и оборвал на полуслове. Заинтригованным депутатам не терпелось услышать всю правду о продажном чиновнике. Пуришкевича просили продолжать, и ожидания Феликса Юсупова наконец-то были вознаграждены.
— Я указал вам на отдельные факты, — произнёс депутат, постепенно возвышая голос. — Я указал вам на то, что гнетёт и поражает русскую жизнь. Но повторяю, что корень зла не в этих мелких и жалких людях, без государственных горизонтов взлетевших наверх. Откуда всё это зло? Я позволю себе с трибуны Государственной думы сказать, что всё зло идет от тёмных сил, от тех влияний, которые возглавляются Гришкой Распутиным!
Пуришкевич уже почти кричал — о столичном хаосе и невероятных слухах про
— Идите к царю, — требовал он от правительства, переполняясь праведным гневом, — и скажите, что дальше так быть нельзя. Это долг ваш перед государем! Если слава России, её мощь и будущее, тесно и неразрывно связанное с величием и блеском царского имени, вам дороги, ступайте туда, в царскую Ставку, киньтесь в ноги государю и просите царя позволить раскрыть глаза на ужасную действительность. Просите избавить Россию от Распутина и распутинцев больших и малых!
Депутаты наградили его аплодисментами. С ещё большим воодушевлением был встречен заключительный пассаж — о Сусанине, Минине, Пожарском и о Гришке Отрепьеве в новом обличье Гришки Распутина.
Родзянко объявил перерыв.
Счастливый Пуришкевич, утирая взмокшую лысину, вышел в фойе. Он отвечал на приветствия, благодарил за слова одобрения, упивался успехом, — как вдруг на пути у него встал миловидный молодой человек, одетый в форму Пажеского корпуса, и произнёс:
— Позвольте мне рекомендовать себя. Я князь Феликс Юсупов, граф Сумароков-Эльстон младший. Отныне ваш поклонник.
— Польщён, польщён, — приосанился Пуришкевич, пожимая сухую горячую ладонь Феликса. — Вы слушали моё выступление? И что скажете?