Из трапезной стали выходить монахи.

— Сюда! — крикнул Ярослав.

Блаженный закашлялся и открыл глаза.

— Злое белое колено пытается меня достать… — прошептал он.

Двое монахов приблизилось к ним.

— Опять Андрейка блажит, — вздохнул один. — Ну что, болезный? Все юродствуешь?

Они подняли блаженного, который, казалось, не совсем понимал, что происходит, таращась на них с глуповатой улыбкой.

— Пойдем, уложим тебя…

— Ярослав! — Ирина и остальные спутники стояли у входа в трапезную.

— Куда ты все время бегаешь? — с подозрением спросил Беззубцев, когда Ярослав приблизился к ним.

— Ярик! — в голосе Ирины звучал страх. — Отец… Годунов, то есть — умер.

Михалыч перекрестился. — К тому и шло, — вздохнул он.

Ирина мотнула головой. — И Симеон — тоже!

— Симеон? — Ярослав на миг забыл о блаженном и их разговоре. — Но он-то здоров был, как бык!

— То-то и оно, — со значением сказал Беззубцев. — Говорил я вам — опасно в Москве нынче оставаться. Особенно тебе, царевна. Если вернешься — считай, покойница!

Он огляделся по сторонам. — Нутром чую, невместно нам тут засиживаться… Уедем затемно, в полночь. Сидите пока с Мухой и носа наружу не высовывайте! Я пока попробую в дорогу собрать кой-чего…

— Силён Юшка, — сказал Афанасий, когда они шли к гостевому корпусу. — Чутье у него прям звериное — враз опасность чует! Не иначе, как хвост за нами… Ба!

Он остановился и вытянул руку, указывая в сторону ворот.

Привратник о чем-то переговаривался с высоким крепким всадником в отделанном мехом кафтане, под которым виднелась кольчуга.

Ирина ахнула. — Ляпунов!