– Не обращайте на него внимания, – отмахнулся я. – Трезвый, он человек как человек, а как выпьет, никакого сладу с ним нет. Лучше расскажите, что о моем предложении думают ваши родственники?

– Боюсь, что мне не удалось их убедить. Одни оглядываются на Копенгаген, другие на императора, третьи просто не хотят ни в чем участвовать. Но, надеюсь, это не повлияет на наши планы?

– Никоим образом, мой друг. Как сказано в Писании, много званых, да мало избранных[119]. Пусть потом кусают локти, что не присоединились к нашему проекту.

– О каком проекте идет речь?.. – снова подал голос Ульрих.

– Не берите в голову, мой друг. Давайте лучше выпьем.

– Ик… с удовольствием!

Обрадованный князь-епископ потянулся к кувшину, но покачнулся и, не удержавшись на ногах, рухнул на ковер. Мы с Фридрихом бросились к нему на помощь, но не без удивления обнаружили, что он крепко спит. После этого нам оставалось только взять бедолагу за руки и ноги, чтобы переложить на стоящую у стены скамью.

– Давайте оставим его здесь, – предложил я. – Наш общий родственник быстро набирается, но так же быстро отходит. Держу пари, что через пару часов он будет в норме.

– Вам виднее, – пожал плечами голштинец. – Я слышал, что среди ваших новых подданных этот порок весьма распространен…

Меня почему-то задели слова герцога. В самом деле, что в оставленном мною будущем, что сейчас, все в Европе убеждены, что русские только и делают, что постоянно пьют водку, причем совершенно гомерическими порциями. Распространяют эти домыслы в основном поляки, которые, мягко говоря, тоже выпить не дураки.

– Чушь! – довольно грубо прервал я Фридриха. – Да посмотрите хоть на нас. Я – русский и вполне стою на ногах, а Ульрих – немец и набрался как последняя свинья.

– Не стану спорить, – ухмыльнулся мой собеседник, а я внезапно понял, что сморозил глупость. Ведь Никлотинги, к роду которых я имею честь принадлежать, несмотря на славянское происхождение, все-таки немцы, а храпящий на скамье князь – датчанин!

– Может быть, вернемся в танцевальный зал?

– Нет, – помотал я головой. – Там сейчас ужасный чад от светильников. Пожалуй, я лучше выйду на воздух.

– Вас проводить?

– Не стоит. Мы и так привлекли достаточно внимания. Возвращайтесь в зал и потанцуйте с какой-нибудь юной красоткой. Сделайте девушку счастливой.

– Пожалуй, я последую вашему совету, – засмеялся голштинец и, дружески кивнув мне на прощанье, ушел.

Я же прошел по узкому коридору к лестнице, поднявшись по которой оказался на большой открытой галерее. Вокруг не было ни души, и лишь доносившаяся снизу музыка указывала на то, что совсем рядом проходит многолюдный бал. Какое-то время я стоял неподвижно, подставив легкому ветерку разгоряченное лицо, и жадно вдыхал свежий ночной воздух.