Я не отомстил, как хотел, за родителей, но сделал это тогда и так, как хотел. Вот такой я. И совесть меня не мучила никогда. Если бы этот пришел воровать и сумел это сделать красиво – я бы им только восхищался. Он пришел убивать людей, которые ему ничего лично не сделали. Даже деревня их была на иорданской стороне и совершенно не пострадала во время восстания. Такого прощать нельзя – это не война, где снаряд прилетел случайно.

Слухи в наших местах расходятся быстро. Догадаться, кто это сделал, было совсем не сложно. Меня стали бояться и перешептываться за спиной. Поэтому, когда я пошел в армию, все обрадовались. Проблема решилась сама собой. Собственно, я мог заняться чем угодно – купить дом, учиться, открыть свое дело, или вообще ничего не делать. Отец постоянно переводил в израильский банк деньги, и теперь я был единственным наследником очень приличной суммы. Но я хотел защищать свою страну от подобных ублюдков, приходящих по ночам.

Я был, наверное, сильно заморожен эмоционально. Смерти все боятся, а я не боялся ее тогда абсолютно. Все сражаются, чтобы выжить, а когда ты своей целью ставишь не желание выжить, а утащить противника за собой, у тебя большое преимущество. В очередной раз доказал, что лучше солдата, чем я, в природе не существует и был послан на офицерские курсы.

В сентябре 1941 г, когда я уже был командиром взвода в оккупированном сирийском Алеппо, мне неожиданно сообщили что нужно явиться в штаб-квартиру армейской группировки. Знаешь, это было очень странно. Вины какой-то за мной не было, награждать тоже вроде не за что. Командир батальона – это мой потолок общения с начальством. Так что находился я в связи с вызовом в изрядном удивлении.

– Послушай, лейтенант Шем-Тов, – сказал человек, сидевший в кабинете. Мы хотим поручить вам очень ответственное и опасное задание.

– О чем идет речь? – спросил я.

– Ты родился в Ливане, хорошо знаешь арабский язык и понимаешь арабскую ментальность. Ты ведь знаешь, что произошло в Ираке совсем недавно… Когда там произошел пронацистский переворот, 1 июня 1941 г, в шабат, состоялся фархуд – погром, в котором было убито 135 мужчин, женщин и детей. Теперь там стоят англичане и очень неохотно реагируют на наши попытки помочь иракской еврейской общине. Армию вообще допускать в страну не желают, ни при каких условиях. Местные власти преследуют людей за одно высказанное желание уехать в Израиль. Мы хотим отправить туда тебя для помощи.

– Но я не иракец, а ливанец, – попытался возразить я, – даже диалект разный, мне не удастся никогда выдать себя за местного.