Мирза Тигран исчез из страны, да и Лавру вскоре пришлось бежать.

В те годы Тигран был мальчишкой. Он часто захаживал в мастерскую Лавра, полюбоваться блеском золота и камней. Лавр ему тогда в деды годился. А теперь он видел перед собой вельможу, который сам ему если не в деды, то уж в отцы точно годился. Но без сомнений, это был он! Очень уж характерное у него было лицо, особенно нос, такой же армянский, как у всех мужчин его семейства.

«Ой, неспроста он тут», подумал Лавр. И в самом деле:

– По твоим словам, из всех земель перских тебе более других известен Армаз, – ласково сказал царь.

– Да, великий государь.

– Надеюсь, ты обрадуешься, узнав, что в наших палатах обретается бывший правитель той земли, наш брат Пётр.

Лавр посмотрел на Тиграна и улыбнулся:

– Я рад, великий государь.

Когда шаханшах провозгласил мусульманство подлинной религией, то там, где жил сам владыка и основная масса придворных и чиновников, в эту веру втянули всё население. На периферии же, вроде Армаза и остальной Армении, народ сохранил своё христианство. Только правящая верхушка стала исполнять обряды по закону, данному основателем её Магомедом. Вот тогда-то члены семей знати приняли соответствующие имена, сохранив и свои языческие. А имя Петра этот Тигран наверняка взял здесь, в Москве, крестившись заново. Царь назвал его братом? – понятно, почему: оба они – члены монашеского ордена опричников.

– Ассаламо алейком, – сказал Пётр-Тигран.

– Валейком ассалам, – ответил Лавр.

– Как мне звать тебя? – спросил Пётр на наречии провинции Армаз. – Маджид, Лавр, Толмач, или ещё как-то? У тебя много прозвищ.

– Называй, как тебе удобно, достопочтимый Пётр, – на том же наречии ответил ему Лавр. – В том, что у меня много прозвищ, мы похожи с тобой. Ведь там, где ты после смерти отца твоего, великого шахреджи Эльдара, был правителем, тебя звали Тиграном.

– Что он говорит? – спросил царь.

– Он знал меня, когда я был правителем в земле своей, – приосанившись, ответил ему Пётр-Тигран.

После смерти отца он продержался у власти всего три дня, и был изгнан братцем, не успев получить фирмана от шаханшаха. Но, похоже, царю московитов он излагал другую версию, будто бы он был законным правителем, – думал Лавр, – и не мне его разоблачать. И улыбнулся, подтверждая слова собеседника.

– Как это может быть? – удивился царь. – Ведь он молод, а ты стар.

– Изволь слово молвить, великий государь, – склонился перед ним в большом поклоне, прижав руку к груди, Лавр, и, дождавшись кивка, объяснил: – Аз был ребёнком ещё, но всё помню.

Закончив с этой ложью, он пошёл и дальше, объявив себя своим собственным отцом: