На следующий день вся эта история закончилась. Как часто происходило в СССР, она просто уснула летаргическим сном и не проснется, если кому-нибудь не понадобится пнуть в бок своего конкурента.

Михаил Алексеевич Прокофьев сидел в кабинете Косыгина и всем телом чувствовал разницу между ним и пацаном Шелепиным – его натурально трясло, хотя Алексей Николаевич был сама корректность. "Дернул же меня черт связаться с этим придурком!"

– Михаил Алексеевич, вы в курсе тех педагогических процессов, которые вот уже второй год происходят в Кингисеппском районе Ленинградской области?

– Да, я слышал.

– Только слышали? Странно, вы уже больше полгода возглавляете Министерство просвещения, сначала в РСФСР, а потом и СССР и только слышали. Странно. По заключению экспертов там сейчас происходит революция в педагогике, а Министр не в курсе… У вас два пути: либо возглавить эту революцию, либо встать у нее на пути. Подумайте над этим и расскажите через недельку о своей позиции. Хорошо? Замечательно, тогда я вас больше не задерживаю.

Михаил Алексеевич Прокофьев, уважаемый академик, доктор, профессор, союзный Министр слился из кабинета Алексея Николаевича Косыгина, как нашкодивший шелудивый котенок. Ему было горько, обидно и стыдно… за свою дурость, и он знал, кто в этом виноват.

4 апреля 1967 года, вторник.

.

Я сидел в приемной начальника Управления КГБ по Ленинграду и мандражировал. Меня банально трясло, нижняя челюсть совершала амплитудные колебательные движения вверх-вниз так сильно, что пришлось наклонить голову, чтобы это не стало заметно всем присутствующим.

Адъютант, делая вид, что работает с бумагами, наблюдал за мной и уголком рта улыбался. Наконец он не выдержал и предложил воды:

– На, парень, выпей – полегчает. Не волнуйся ты так, Даниил Павлович вполне миролюбивый дяденька, он не съест.

– Спасибо, – я отпил воды, а когда все-таки зубы предательски стукнули о край стакана, отчаянно покраснел.

Обстановка в приемной разрядилась, люди расслабились и заулыбались, обратив вдруг внимание на малолетнего пацана, который вместе с ними сидит в приемной "жуткого" начальника.

– Молодой человек, а вы тоже на прием к Даниилу Павловичу? – спросил мужчина в форме пехотного полковника.

Я молча кинул, еще ниже опуская голову. Ничего не мог поделать со своим волнением, не помогал ни мой богатый опыт предыдущей жизни, ни опыт общения с начальниками такого уровня. Молчал также здравый смысл, и не помогали приемы самовнушения. От этого злился на себя еще больше, и, соответственно, еще сильнее трясло.

Я резко встал и осипшим голосом спросил: "Можно я постою?"