– Да, педагогическое. Институт Герцена.

– А почему пединститут?

– Мне кажется…, я так думаю, что это главное, – запутался, потому что совсем не ожидал таких вопросов. Я готовился убеждать, а меня спрашивают.

– Игорь, я совсем не понял, что тебе кажется. Так почему?

– Потому что педагогика, как еще и экономика – две главные области нашей жизни, от которых зависит безопасность страны, – выпалив все это на одном дыхании, я совсем успокоился, превратившись в себя обычного. Чего уж теперь!??

– Ну, ты сказанул. А безопасность страны здесь причем?

– А вы что? всерьез думаете, что главную опасность для страны представляют шпионы, которые закладки по паркам оставляют?

– А, по-твоему, кто? – у генерала в глазах засветились смешинки.

– Если бы я был на месте американцев и мне надо было бы развалить Советский Союз, то я бы это сделал лет за пять, максимум десять.

– Как? – ирония еще не ушла из глаз генерала, но там уже поселилась и тревога, ожидание чего-то необычного.

– У вас же есть аналитики? – Генерал автоматически кивнул, не отрывая от меня взгляд. – Тогда они смогут вам подсказать, как сложится ситуация в стране, если цены на нефть в мире упадут до шести долларов за баррель. А к тому же в Канаде может "внезапно" произойти неурожай пшеницы, так сказать по дружбе с Америкой, и они нам ее не продадут. Они ведь друзья?

Голодный бунт, особенно русский, пострашнее всяких там шпионов. Просто американцам нет смысла способствовать развалу СССР. Они ежегодно подбрасывают вам всяческих шпионов, чтобы вам было чем заняться, а сами обделывают свои коммерции. Для них страшнее всего ситуация, когда Советы перестанут быть угрозой. Это потребует перестройку всей экономики, уклада жизни, идеологии – всего. Опять же проблемы с влиятельными ястребами-лоббистами. Это безумные деньги!!! А за счет чего их компенсировать? Вопрос! Вот они и играют с вами в кошки-мышки.

Игорь отхлебнул кофе. И одновременно пожалел, что все это сказал. А с другой стороны, какая разница, если ничего не светит?

Генерал ушел в себя, глубоко ушел. Я ему не мешал, потому что понимал, что задел что-то очень личное. Что-то происходило. Атмосфера в кабинете сгустилась до состояния плотного киселя. Стало неуютно сидеть, неуютно дышать, однако, у меня внутри шевелилось скорее любопытство, чем страх. Детское любопытство и детское бесстрашие. Детство, моя вторая сущность, позволяло спокойно пить кофе и ждать.

Через две-три минуты Даниил Павлович начал выходить из нирваны и, сконцентрировавшись, сказал:

– А ты не простой парень!

– Вундеркинд, – ни с того, ни с сего ляпнул я, и глупо хихикнул.